Клариса. По ту сторону холста

Он при всем своем большом росте и солидном брюшке был очень подвижным и шустрым. Про него можно было сказать, что он как тот слон. Зашел в посудную лавку и умудрился не разбить ни одного блюдечка. Он так продвигался сквозь загромождения фарфора, мраморных скульптур и лежащих и стоящих картин, что я невольно завидовала. Я все время боялась что-то зацепить платьем. Хотя по габаритам я ему уступала раза в три. Нет, в четыре.

Над дверью звякнул колокольчик и к нам зашёл посетитель. Одет он был совершенно обычно.

На голове довольно широкая шляпа, которая была призвана, на мой взгляд, скрыть его лицо. Пальто было длинным и широким, поэтому что-то сказать о его фигуре было нельзя. Он вполне мог оказаться под ним худой жердью, или мускулистым мужчиной. Он обвел взглядом нашу антикварную лавку и прямым ходом направился к мэтру Липринору. Моя скромная персона явно не внушила ему доверия. Я пожала плечами. И продолжила расставлять в шкафу новые малюсенькие фигурки, наподобие наших японских нэцкэ, которые доставили только вчера.

Посетитель достал из портфеля, зажатого под мышкой, папку с потертыми краями. Положил её на стол перед мэтром, наклонился и о чем-то зашептал. Мэтр кивнул и открыл её. Там оказались рисунки. Я со своего места у шкафа насчитала двенадцать. Они все были разные, по всей видимости, авторы их разнились. Но были и несколько схожих между собой. И все они были выполнены угольным карандашом. Было очень интересно и я, закрыв шкаф, подошла поближе.

– Вы утверждаете, что все это работы старых мастеров? – между тем вопрошал мэтр своим густым басом.

– Вот смотрите сами, это Витто, а это эскиз Герарда Даусма. Он был учеником самого великого Рембрина. А вот эти два рисунка принадлежат руке Альбера Дюбера. Это наброски к его знаменитой «Меланхолии».

– У вас есть доказательства из экспертного совета?

– Увы. Но у меня есть подтверждение, что бумага, на которой сделаны рисунки, принадлежит к тому времени и соответствует годам жизни художников.

Вот заключение экспертов. – Он протянул мэтру увешанную кучей печатей бумагу.

– Но позвольте, любезный, этого же явно недостаточно. Необходимы более весомые доказательства.

– У меня их нет. Именно поэтому я прошу за все рисунки скромную сумму в четыреста золотых. Согласитесь, что один только рисунок Дюбера стоит столько. А я прошу за все двенадцать. И у меня есть заключение по бумаге.