Клариса. По ту сторону холста

Они же и вызвали полицию, пока мы продирали глаза и зевали. Полиция прибыла очень быстро. Мы только встать успели и попытались хоть как-то привести себя в порядок, как нагрянули стражи порядка.

И тут-то наконец хранитель алтаря и заметил у нас футляр с «Праведными судьями». К тому моменту храм уже был полон зевак, которых почему-то оказалось слишком много. И все глазели на нас, галдели и показывали пальцами. Я пряталась за братьями, которые первым делом запихнули меня себе за спины.

Тут-то всеобщий крик просто достиг своей кульминации. Хранитель алтаря подлетел к Себу и выхватив у того футляр спросил, заикаясь:

– Он… на… н…настоящая?

И, получив утвердительный кивок, зачем-то упал в обморок. Слабые нервы, как сказала бы эмакум Альма. И тут как тут появились репортеры и фотографы. Нам задавали вопросы, но полиция увела нас прочь под выкрики толпы. Толпа вопила что-то про национальных героев. Когда нас уже с почетом провожали в машину полиции, меня наконец-то заметили.

И крики начались по второму кругу. Что-то про то, что ребенка нельзя в камеру.

И тут я так вцепилась в Габби, что полиция смогла бы меня отцепить, только сломав пальцы. Что они, разумеется, делать не стали. Они засунули нас троих в камеру и пошли разбираться, что с нами делать дальше. И вот мы сидим. Есть хочется. А еще в ванну и домой. Именно в такой последовательности. Габби как на зло стал перечислять, что он съест в первую очередь, когда нас выпустят.

А потом из зарешеченного окна закапало. И я тут как заору. Парни перепугались, и, перебивая друг друга сказали, что это всего лишь дождик и в камеру попало лишь несколько капель.

Тогда я, стуча зубами, рассказала им про княжну Тараканову и знаменитую картину. С крысами, прекрасной девушкой, великолепным красным платьем и льющейся из зарешеченного окна потока воды. По ходу моего красочного рассказа про умирающую страшной смертью обреченную и прекрасную девушку, я наблюдала, как вытягиваются лица у братьев и приоткрываются от удивления и изумления рты.

А когда я закончила описывать картину, Габби произнес:

– В каком страшном мире ты жила, если художнику в голову приходили такие ужасы.

– Да. На самом деле, княжна Тараканова не умирала во время знаменитого потопа. Она скончалась в тюрьме от чахотки за два года до наводнения, – немного успокоившись, рассказала я.