Наружное наблюдение

Иногда Маттиас куда-то исчезал, строго приказывая ей оставаться в квартире до его прихода. При этом он так смотрел на нее, что она понимала – пощады от него не будет. Она еще не представляла, что может изменить ее жизнь. Она забыла, что существует государство с его юристами, судами, полицией. Когда же иногда вспоминала об этом, то совершенно не представляла, как подать туда весточку, что есть в мире одна стриптизерша, терпящая бедствие.

Иногда ей удавалось переброситься парой слов с коллегами по ремеслу. Это случалось, когда Маттиас, дожидающийся ее после выступления, на некоторое время терял бдительность.

Тогда она жаловалась какой-нибудь девушке, выслушивающей ее с ужасом на лице. Никто из них не вспоминал о полиции или еще о чем-то таком, что касается права личности на собственную жизнь.

Лишь однажды одна девушка порекомендовала ей обзавестись покровителем. Шметтерлинг не представляла, каким должен быть этот покровитель и как его найти, но эта мысль прочно засела в голове.

А что же сам Маттиас Штайн? Это был уже не тот обозленный пыхтящий мальчишка, которого держит за ворот трясущийся от негодования учитель Бауэр.

Это был расчетливый похотливый молодой мужчина, который сам не понимал, что в первую очередь движет им в его оригинальных желаниях – необузданный половой инстинкт или просто болезненное желание доминировать. Он знал только одно – каждый, кто не подчинится ему, не уйдет от расплаты.

10

Лео Фишер вошел в комнату и зажмурился, как в прошлый раз. Раскрыв глаза, сказал:

– Определенно, господин Вундерлих, вам что-то надо делать с освещением вестибюля.

Иначе можно ослепнуть из-за резкого скачка освещенности.

Макс улыбнулся:

– Вы преувеличиваете, господин Фишер, но я обязательно подумаю над этим.

Лео Фишер без приглашения опустился на диванчик:

– Так о чем серьезном мы должны поговорить?

– А вы ни о чем не догадываетесь?

– Из вашего последнего отчета по телефону я только понял, что вы два дня наблюдали за моей Моникой, но пока ничего не установили, – он замолчал и, словно вспомнив, добавил.

 – Ах да, там кого-то убили, а вы почему-то решили, что это моя Моника.

Макс спросил:

– Господин Фишер, кстати, где сейчас ваша жена?

– Дома. Признаюсь, она уже два дня никуда не выезжает. С одной стороны, это неплохо…

Макс перебил:

– Вот именно, господин Фишер, только с одной стороны. Другая сторона более мрачная.

Лицо Фишера передало гамму чувств, истолковать которую было трудно, но страха там не было.