Привидения в доме на Дорнкрацштрассе

Василий Вдовин первым заметил фигуру лица духовного сана – его черное одеяние словно выплыло из жидкого молока тумана. Постепенно приближаясь, контуры фигуры становились четче. Вот уже можно было рассмотреть и черную скуфью на голове человека. Радостно Василий сказал:

– Дождались, господин околоточный. Кто-то в рясе движется к храму.

Околоточный Старостин завертел головой и, заметив человека, радостно воскликнул:

– Однако глазастый ты, Вдовин.

Завидев полицейских на крыльце храма, человек в рясе взбежал по ступенькам и тревожно спросил:

– В чем дело, господа полицейские?

Околоточный Старостин сразу же взял дело в свои руки.

Спросил:

– Кто вы, святой отец?

Святой отец оказался нестарым человеком, был он худощав, среднего роста, светлая бородка торчала клинышком. Глубоко посаженные серые глаза тревожно смотрели из-под скуфьи. Сказал:

– Диакон церкви Святителя Григория Богослова Илья Федоров.

– Беда, святой отец.

Убит церковный сторож. Пойдемте туда. Думаю, придется отменить сегодняшнюю службу.

Когда диакон Илья увидел мертвое тело сторожа Лукича, он мертвенно побледнел и сказал:

– Господин околоточный, не могу представить, за что убили старика. Он ведь и мухи не мог обидеть.

– Может быть, хотели что-то украсть, а сторож под руку попался? Как думаете, святой отец?

– Церковь наша бедна, приход небольшой… Что здесь можно украсть? Хотя постойте… Есть у нас одна вещица.

Пойдемте со мной.

Диакон повел полицейских куда-то в глубину левой части храма. Он шел быстро, и околоточный с Василием, плохо ориентируясь в полумраке, едва поспевали за ним. Остановившись возле одной из колонн, диакон ахнул. Потом быстро заговорил:

– Так и есть, господин околоточный! Вот на этой колонне у нас был закреплен золотой канделябр на четыре свечи.

– Так уж и золотой, святой отец?

– Точно не знаю, но безусловно позолоченный.

Кроме того особая ажурность литья. Но главное не это, – диакон почему-то закатил глаза.– Это подарок церкви от царской семьи.

Околоточный Старостин дернулся всем телом. Дело принимало серьезный оборот. При упоминании царской семьи с ним едва не случился обморок. Как у всякого служаки чинопочитание и благоговение перед высшими сановниками империи занимало в его жизни не последнее место. Он подошел поближе к колонне.