Привидения в доме на Дорнкрацштрассе

Потом он внезапно вытащил из-под себя шинель и, прощупывая подкладку, вытащил из-под нее какие-то предметы. Да и предметами это можно было назвать с натяжкой. Я понял, что это фотография и маленькая иконка. Я с удивлением посмотрел на все это и подумал, что Стефану повезло, что при помещении в лагерь сокрытое не обнаружили американцы. Обычно они все забирали. Стефан подвинулся ко мне и вполголоса заговорил:

– Пауль, я хочу рассказать тебе о рядовом военном событии, которое тем не менее оставило глубокий след в моей памяти.

Я до сих пор жалею о содеянном. Всему причиной – животный страх за свою жизнь, который преследовал меня в течение всей войны, несмотря на то, что я пошел в вермахт добровольно. Это случилось на восточном рубеже рейха, который к тому моменту уже преодолели русские. Мы отступали. В одном из боев местного значения нашу роту опрокинули русские, и все камерады драпанули. Русские стремительно устремились за ними. Взрывной волной меня отбросило куда-то в сторону левого фланга. Меня никто не заметил – ни свои, ни русские. Помню, я очухался достаточно быстро. Но преследование наших русскими, пожалуй, произошло так быстро, что когда я открыл глаза, вокруг меня уже не было никаких действий. Было убийственно тихо. Я ощупал себя – цел. Мой "шмайссер" в полном порядке. Я раздумывал, что делать дальше. Я понимал, что нахожусь в тылу русских и мне грозит плен. Этого мне очень не хотелось. Оставалось только как-то незаметно двигаться в сторону моей отступившей роты. Вдруг перед моей траншеей возник русский. Сначала он меня не видел, так как я находился не прямо перед ним. Я потихоньку взвел свой "шмайссер", но он услышал и резко повернулся на звук. Это был лейтенант. Через плечо у него висела полевая сумка, оружия в руках не было. Видимо, он был из того подразделения, которое преследовало наших. Он шел за подразделением, но отстал. Теперь беспечно продолжал движение вперед. Его пистолет был в кобуре. Он даже насвистывал в тот момент. Но сразу перестал, когда услышал звук затвора "шмайссера". Русский уставился на меня и понимал, конечно, что преимущество на моей стороне. Он даже не попытался вытащить пистолет. Не могу представить, о чем он тогда думал. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В его глазах было то же, что он, думаю, видел в моих – нелепость ситуации. И страх за собственную жизнь я там тоже увидел.