Улыбки темного времени. Том 2

– Вот, вот сейчас я его! Перевернула, баба Маня, я смогла! – радостно воскликнула Галочка и подпрыгнула на месте.

Мужчины вошли на кухню и с интересом посмотрели на восторженную Галочку. Баба Маня повернулась к ним и гордо произнесла:

– Наша Галя сама научилась оладьи печь!

– Галочка! Вот это чудо! Остаёмся в селе? – с восхищением произнёс Вася и вопросительно посмотрел на жену.

– Остаёмся! – засмеялась Галочка и кинулась к Васе в объятия.

– Кто-то ещё сомневается, что программа «Сельская новь» работает, бабуль? – Гена подмигнул бабе Мане и улыбнулся.

Птичкина радость

Откуда-то из окна доносилась нежная, чарующая мелодия. Музыка наполняла всё окружающее пространство. Она влекла и звала за собой, рассказывая чью-то давнюю историю взлётов и падений. Тёплый, пряный воздух нежно дарил аромат жасмина и роз всем прохожим. Деревья радовались солнцу и теплу, плавно раскачиваясь в такт лёгкому ветерку и шурша своими зелёными сочными ладонями.

Лето наступило недавно, но так, словно оно было всегда.

Каждому оно давало своё: кому-то долгожданное тепло, а кому-то – солнце и вкусную еду, иным же оно давало время – долгие вечера прогулок, светлые ночи, обещающие счастливые дни, весёлые выходные, неожиданные поездки, горы или ласковое море.

Птицам оно дарило свободу. Выпустив своих выросших птенцов на волю, они вновь ощущали вкус жизни и радостно сновали то там, то сям. Лишь одна маленькая птичка, недавно простившаяся со своими взрослыми детьми, грустила, сидя на ветке.

Она слушала музыку Шопена из открытого окна и вздыхала. Вокруг все её подружки резвились и радостно ловили на лету мушек и зазевавшихся жучков. Но ей совсем не хотелось ни играть, ни есть. Ей хотелось обрести какие-то новые смыслы, но они не находились. Так она и сидела, вздыхая днями напролёт у раскрытого окна.

А в глубине окна за роялем сидела юная девушка и, плача, играла вальсы и прелюдии Шопена. Ей не хотелось гулять, хотя подружки наперебой звали её на улицу, не хотелось ничего есть и ничего делать.

Она могла только играть любимую музыку и грустить. У неё совсем не осталось смыслов: старые иссякли, а новые не находились.

Птичка слушала её Шопена и спустя несколько дней, вздыхая, вдруг грустно запела. Голосок её был нежным, словно звон хрустальных колокольчиков. Тогда музыка, льющаяся из окна, на миг прекратилась. Девушка замерла, вслушиваясь в чарующее пение незнакомой птички. Пернатая певунья как будто задевала невидимые струны её души.