Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

Но звук этот, навряд ли способный потревожить хотя бы паука в его тенётах, в устах герцога д’Аламеда был сродни воплю матерей египетских.

И не удивительно: ведь взору генерала ордена явился д’Артаньян – красивый, молодой и стройный – такой, каким он знавал друга в окопах Ла-Рошели. Не в силах отвести глаз от изумительного лица Пьера, он бормотал: «Друг мой, я верил, я так верил в это…» Сделав шаг навстречу владельцу замка, он торжественно произнёс:

– Прошу вас простить мне бесцеремонное вторжение в ваши владения.

Меня оправдывает лишь то, что двигала мною в основном забота о собственно ваших интересах, господин… де Монтескью.

– Вот как! – с чарующей улыбкой отозвался молодой человек. – Мои интересы?

– Ваше недоумение вполне естественно, но верьте мне: скоро всё прояснится.

– Позволено ли мне будет прежде узнать ваше имя?

– Оно едва ли скажет вам о многом, шевалье. Тем не менее открою вам, что я – испанский гранд, посол его католического величества во Франции, герцог д’Аламеда.

– Посол… герцог… – ошеломлённо повторил юноша, приближаясь к визитёру.

– Судя по всему, моя фамилия не слишком популярна по эту сторону Пиренеев, – произнёс Арамис, словно не замечая замешательства собеседника, – но смею заверить, что я располагаю отменными рекомендациями.

– Бог мой, что вы, монсеньёр! О чём вы говорите? Это великая честь для моего скромного дома – принять посланника Испанского королевства. Позвольте, я сделаю распоряжения относительно комнат и обеда.

Арамис учтиво кивнул и, пока Монтескью отдавал слугам быстрые, по-военному чёткие приказания, с неизъяснимой нежностью любовался живым воплощением старого друга.

Правда, жесты юноши, его манера держаться упорно подсовывали его памяти другой образ из его бурного прошлого… Герцог старался понять, кого же ещё напоминает ему сын д’Артаньяна, но облик этот то и дело ускользал из его залитого светом бесконечной радости сознания.

Отпустив слуг, Пьер пригласил гостя в библиотеку. Выразив искреннее восхищение книжным собранием, Арамис начал разговор, с которого, собственно, и начинается сие повествование:

– Признайтесь, господин де Монтескью, что вы были немало удивлены внезапным визитом незнакомого дворянина, да к тому же, – он промедлил секунду, пристально глядя в глаза Пьеру, – чужестранца.

– О, испанцы едва ли могут считаться чужаками в Гаскони, – непринуждённо отвечал юноша, – что до удивления, то меня больше всего поразил ваш французский.