Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

Курьер, нагнавший иезуита у границы, передал ему высочайшее повеление немедленно вернуться в Мадрид: слабеющий Филипп IV желал видеть своего духовника подле себя в смертный час. Ужасная агония короля затянулась на месяцы, но ещё страшнее были её последствия: трон достался ребёнку – инфанту Карлосу. Шестилетний эпилептик, страдавший размягчением костей, то и дело бился в лихорадке и был так слаб, что не мог обходиться без молока кормилицы. С трудом передвигаясь на помочах гувернёра, отпрыск повелителей мира едва мог пролепетать несколько слов.

То был роковой удар по Габсбургскому дому, и Арамису, вновь принявшему титул магистра, не без труда удалось удержать в повиновении мировую Испанскую империю. Однако в конце концов, послушные воле дона Рене, кастильские сановники созвали Королевский совет, утвердивший регентшей Марианну Австрийскую.

Одним из первых действий нового правительства стало посольство в Версаль для переговоров о нейтралитете Испании во франко-голландском конфликте.

И вновь всё тот же отец д’Олива поспешил во Францию, верный приказам Эскориала и напутствиям генерала. День его отъезда запомнился Арамису ещё одним событием: вестовой из Тарба доставил ему новость, уже облёкшую в траур дворянские фамилии Беарна. Великий д’Артаньян пал на полях Фрисландии, и это стало для бывшего мушкетёра куда большим потрясением, нежели уход Филиппа IV.

Наше повествование начинается через пять месяцев после того, как Небеса услышали последние слова отважного гасконца:

– Атос, Портос, до скорой встречи.

Арамис, прощай навсегда!..

Часть первая

История – это гвоздь,

на который я вешаю свои картины…

    А. Дюма

I. Старость Арамиса

Замок Аламеда поражал воображение соседей и случайных путников своей изысканной мрачностью. Казалось, даже птицы избегали ухоженного парка, овеянного пугающим величием абсолютной тишины. Редкие гости не задерживались надолго, но и они большей частью наведывались сюда, исполняя волю Королевского совета или хозяина поместья.

Внутреннее убранство покоев подчёркивало страсть владельца к сибаритской роскоши. Однако особое впечатление производили безлюдные залы дворца: слуги старались не показываться в галереях без нужды, зная, что герцог предпочитает полное одиночество. Целыми днями просиживал он в библиотеке, а по ночам, измотанный бессонницей, выходил в парк в лазурном плаще французского мушкетёра, весьма нетривиальном для Кастилии.