Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

Просим только не покидать двор до переезда в Фонтенбло. Мы отправимся туда с первым снегом.

– Могу ли я обратиться со смиренной просьбой к моему брату?

– Бог мой, ну разумеется. О чём вы хотите просить нас? Говорите смелее.

– Один из моих лучших друзей имел неосторожность навлечь на себя ваш гнев.

– Да неужели?

– Именно так, государь. Мне доподлинно известно, что он искренне раскаялся и жаждет лишь одного: броситься к ногам вашего величества с мольбой о прощении.

– Уж не о господине ли де Гише ведёте вы речь? – улыбнулся король, прикидываясь простаком.

 – Полноте, ведь мы давно простили его. К тому же именно вы, брат мой, вызвали у меня предубеждение против него, и раз теперь самолично просите, то мы не видим никаких препятствий.

– Но, государь…

– Мы прощаем вашего друга, Филипп. К тому же за него просил и барон де Лозен.

– Признателен вам, однако…

– Графу можно от души позавидовать: у него прекрасные заступники.

– Это не Гиш.

– Не он? – деланно изумился Людовик. – Но мы не видим, за кого ещё вы можете так хлопотать.

– Я прошу за шевалье де Лоррена.

– И напрасно.

– Напрасно, государь?

– Да, совершенно напрасно. Шевалье не только не появится никогда в вашем доме, но и вовсе не вернётся во Францию. Это давно решено, брат, и мы сожалеем, что вы высказали единственную просьбу, которую мы вынуждены отклонить.

– Неужели для него нет никакой надежды?

– Абсолютно никакой. Месяц назад мы уже отказали в этой милости его отцу – графу д’Аркуру. Господин де Лоррен слишком долго злоупотреблял вашей дружбой, чтобы сохранить надежду и дальше ею пользоваться.

Мы удивлены тем, что вы продолжаете тайно с ним сноситься.

– Я, ваше величество?

– Иначе откуда могли вы узнать, что он преисполнен раскаяния? О, мы не виним вас, Филипп. Но ответьте: в каких краях смягчилось это злобное сердце?

– Но…

– Это ваш друг, понимаю. Но надеюсь, что с той минуты, когда мы открыли вам свои подлинные чувства к этому человеку, он перестал им быть, не так ли?

– Да, государь, – еле слышно проронил униженный принц, вызвав презрительную усмешку на губах Конде.

– Где же он? – настаивал король.

– В Риме.

– Что ж, прекрасно. Это достаточно далеко, чтобы больше не думать о нём. У вас нет иных пожеланий, Филипп?

– Нет, государь.

– Тем лучше. В таком случае, продолжим!

И король велел впустить вторую группу избранных. Через пару минут герцоги и пэры, толкаясь, развернули парчовый жилет, принятый у первого спальника.