Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

– И вы правы, – утвердительно склонил голову генерал ордена, – король, даже подписав конкордат, ни минуты не будет связан им. Я знаю его христианнейшее величество с дурной стороны: он не замедлит нарушить клятву в удобное для себя время. А в том, что на сей раз он скрепит договор своей подписью, я не сомневаюсь.

– Однако мне не совсем понятно…

– Что, преподобный отец? Говорите, я буду счастлив просветить вас, если это в моих силах. Надо же мне почувствовать, что ещё не время совершенно отойти от дел, и я могу быть полезен ордену и лично вам.

– О, монсеньёр! – укоризненно воскликнул монах.

– Не стоит скромничать, преподобный отец. Вы превосходный политик, и срыв вашего посольства ничуть не роняет вас в моих глазах. Иначе ведь и быть не могло – теперь я это понимаю.

– Я именно об этом и хотел спросить, монсеньёр. Для чего было французскому королю отказывать мне в том, что он потом сделал бы для вас?

– По той простой причине, что Людовик Четырнадцатый – не менее великий политик, чем вы. Более того, он – ученик Мазарини.

Он-то понимал, что поспешное согласие на основные наши условия неминуемо возбудит среди членов Королевского совета сомнения в искренности и твёрдости его намерений. А спектакль с отказом и последующим согласием был необходим, чтобы продемонстрировать добрую волю и готовность идти на уступки. Согласитесь, она многих подкупает – королевская уступчивость.

– В самом деле…

– Но не нас с вами, преподобный отец. Поэтому настоятельно рекомендую вам держать уши и глаза открытыми при дворе солнцеподобного величества.

– Конечно, монсеньёр. Но зачем нужен нам этот документ, если заранее известно, что король не намерен соблюдать его?

– Для многого, преподобный отец. Прежде всего, это даёт известный выигрыш во времени, – рассудительно молвил Арамис, – кроме того, в случае одностороннего расторжения трактата у нас будет возможность предъявить европейским дворам доказательства вероломства Людовика Четырнадцатого.

– Это всё, монсеньёр?

– Нет, есть и третья причина.

Учитывая все обстоятельства, мне было крайне необходимо снова попасть во Францию в ранге посла. Это даст мне возможность хорошо послужить делу ордена и апостольской церкви. У меня сохранились здесь несведённые счёты, и я опасаюсь возмутить души покойных друзей, оставив их и себя неотмщёнными. Да простит мне это Господь! – мрачно заключил Арамис.

– Аминь… – пробормотал отец д’Олива.

В эту минуту карета остановилась – кортеж достиг дворцовых ворот.