Личная жизнь дирижера С.

А куда еще кусать, если не в губы? Шальнов гораздо выше меня и стоял, склонив ко мне голову. Его губы – первое, что я могла укусить, не вставая на цыпочки…

И я его укусила. И замерла. Глаза у Шальнова стали совсем черные. Просто черные космические дыры, которые затягивают внутрь себя любые объекты. Я не исключение. Я стала стремительно падать в бездну.

Шальнов тоже меня укусил. Я – его. Он – меня. Некоторое время мы боролись, кто кого укусит… Я упустила момент, когда укусы превратились в легкие покусывания, а затем и в короткие, быстрые поцелуи.

Глава 4

Через некоторое время я осознала, что уже стою на цыпочках и мы совершенно неприлично целуемся с Шальновым. И лихорадочно раздеваем друг друга. Остановиться – невозможно… Шальнов сложен, как молодой бог. Черт его знает, почему так говорится. Литераторам лучше знать. Но его тело хочется трогать, гладить и пробовать на вкус. Это как жажда, которую необходимо утолить… Молчать невозможно… И кричать невозможно… Но почему, почему именно с этим мужчиной?.

.

… После, все еще прерывисто дыша и прижимая меня к стене, Шальнов пробормотал:

– Ты успокоилась?

Смысл этого вопроса дошел до меня постепенно и был подобен удару молотка в висок.

– Не знаю другого способа, чтобы утешить женщину.

– Я тебя ненавижу, – прошептала я.

– Знаю, – кивнул Шальнов.

Меня замутило, в глазах потемнело, и я плюнула ему в лицо.

– Ненормальная! – тихо сказал Шальнов и отпустил меня.

Я принялась торопливо одеваться. Когда я хотела выскочить из кухни, Шальнов крепко придержал меня за локоть.

– Сядь. И успокойся.

– Убери руки! Иначе я опять плюну, – предупредила я.

– Можешь плеваться сколько хочешь, но пока ты не успокоишься, ты отсюда не уйдешь. Если будешь долго сопротивляться, ты знаешь, как я успокаиваю. Ты из-за этого злишься?

– Душевед! – презрительно бросила я. – Я предала мужа, это ты понимаешь? С тобой. Ты выиграл меня в карты. Знаешь, не очень это приятно, мягко говоря, быть трофеем.

– Успокойся. Не неси чушь.

Мы уже говорили на эту тему. Можешь ненавидеть меня сколько угодно и упиваться этой своей ненавистью ко мне, только, пожалуйста, давай обойдемся без уголовной романтики с карточными долгами. Твоему мужу я ничего не скажу. Если ты этого опасаешься, то напрасно.

– Это обнадеживает, – фыркнула я. – Прощай.

– Постой. Я тебе платье испортил, и…

– Ты мне жизнь испортил.

– Это я знаю. Ты говорила.

– Но мое платье куда большая ценность, чем моя жизнь.