Океан Николь

– А какие – все?

– Обыкновенные.

– И что это значит?

– Ничего. Люди всегда играют. Притворяются. Хотят казаться лучше. Или хуже. Настоящая свобода идет изнутри. Когда чувствуешь себя свободным – значит, ты свободен. А те, кто несвободен – играют… А Георг не играл… Он жил…

– И… если бы он изменился…

– Он стал бы правильным. Он потерял бы свое мироощущение. Он остался бы без своей сумасшедшинки.

– Но разве наркотики придают человеку индивидуальность?

– Нет.

– Зачем же Георг употреблял наркотики?

– Употреблял… какое дурацкое слово… какой банальный сюжет, не правда ли?.

. Никогда не любила наркоманов… Но Георг… В нем я любила все, и даже такая помарка меня не смущала… Просто Георг хотел больше того, что имел. Он пробовал все. Он хотел всегда новых впечатлений, ощущений, фантазий… Он чувствовал себя свободным. Он делал то, что хотел.

– Но иногда играл.

– Конечно. Мы все иногда играем. Без этого мы бы не выжили.

– Играть интересно? Это как закон Джунглей? Противоречие.

– Как и вся жизнь.

– Значит, когда мы играем, можем и переиграть?

– Так и случилось. Георг переиграл. И сразу потерял свободу. Он сразу перестал рисовать. Вернее, писать. Так говорят художники. Он только пытался что-то нарисовать… Написать… Он…

Длинные, бледные, дрожащие пальцы держат сигарету. Сигарета горит, горит, и пепел с нее падает на стол, рядом с пепельницей. Рука резко, с силой сжимает сигарету в кулаке.

– Что вы делаете!?

– Хочу, чтобы мне стало больно.

Физически больно.

– Зачем?

– Чтобы стало немного легче.

– И вам больно?

– Нет!

– Успокойтесь.

– Я спокойна. Разве нет?

– Достаточно на сегодня.

Молчание. Тишина.

– Меня никто никогда не понимал… Кроме Георга… Но ведь вы меня понимаете?

– Достаточно на сегодня.

Доктор Вайс откинулся на спинку кресла. Выдохнул сигаретный дым.

– Вам не идет имя Изабель.

– А как вас зовут? – вдруг вздрогнула она. И он это заметил. Она смутилась. Она вдруг смутилась, хотя и не поняла этого.

 – Мне никогда, в принципе, было не интересно, кого и как зовут. Я не знаю, почему, но я хочу знать, как звучит ваше имя…

– Сезанн.

Тишина. Тиканье часов. Он усмехнулся.

– Наверно, тут можно сказать – судьба? Но вы же не верите в судьбу.

Она посмотрела на него. Долго, пронзительно. Он так же смотрел на нее.

– Верю. Конечно, верю. И это судьба, что я сейчас делюсь своим миром с доктором, у которого такое живописное имя.