Ундинки

– Ничего, справлюсь.

– Значит, про Алекса уже никакая легенда не нужна? – уточнила Урсула.

– Зачем? Да вся деревня уже знает, что он раненый в больнице.

– За тебя страшно, – буркнула Урсула и снова покраснела.

– Смешная ты, Суля. Сколько тебе лет?

– Двадцать пять, – гордо ответила она.

– Даже так? Что-то долго ты училась.

– Достаточно.

– Институт закончила? А почему тогда медсестрой?

– Вакансии не нашлось. И сказали, чтобы я опыта набиралась.

– Это правильно. Одно дело чужие больные, а когда свои… Вон, что случается.

– Ты постоянно теперь меня этим попрекать будешь? – рассердилась Урсула.

– Двадцать пять точно есть? Паспорт покажешь? Девчонка, ей-богу. Докторица, – хмыкнул он. – Мужика бы тебе хорошего, да где же его взять в глухом лесу.

– Так ты же приехал, – съязвила Урсула. – Что, замуж меня брать уже передумал?

– Я два раза не предлагаю. Но у тебя есть время подумать и согласиться.

– Удивительно ты наглый тип.

– Какой есть.

– Где твоя машина?

– Да скоро уже.

– Надо еще ко мне заехать.

– Зачем?

– Пирогов в дорогу дам, на всю же ночь идешь, наверное.

– Пироги, волки и Красная Шапочка, да и только, – хмыкнул Аксель.

Урсула обиженно отвернулась к окну.

– Еще и сопишь, как мопс.

– От мопса слышу, – глухо пробормотала она. – Надеюсь, ты скоро отсюда уедешь.

– И не надейся. Я тут вместо Алекса буду, а его в заповедник отправят, рано ему еще в лесу хозяйничать.

4

Всю ночь Урсула почти не спала, сидела на веранде в кресле, укрывшись пледом и вслушивалась в звуки и шорохи.

Иногда раздавались выстрелы. В эти моменты Урсула сжимала кулаки и зажмуривалась. Сердце гулко билось в груди.

К утру все стихло. И только Урсула задремала, как в окно тихонько постучали.

– Аксель! – взвизгнула она, открыла дверь и бросилась ему на шею. – Ты не ранен?

– Без внешних повреждений. А ты, значит, дрыхнешь? А будет, что поесть, кроме твоих пирогов с мухоморами?

– Все есть, пойдем скорее, – потянула его за руку Урсула.

 – Что в лесу? Как все прошло?

– Волчица это была, ты оказалась права. Щенки у нее.

– И что ты сделал?

– Взял на перевоспитание.

– Серьезно?

– Конечно. Она молодая еще, глупая, голодная, от стаи отбилась, одна нога у нее была сломана и плохо срослась, словом, бедолага. Урсулой назвал.

Они засмеялись.

– А можно будет на щенков посмотреть?

– Конечно. Только вечером. Мне бы отоспаться.