Виноградники в цвете

– Эльга Сергеевна, где у вас телефон? Я вам принесу?

Не отказываться же. А то мало ли, что подумает?

– В сумке. В прихожей.

Когда Севастьянов протягивал мне телефон, он все еще звонил. И наверняка, Максим умеет читать. Три ха – ха! А на дисплее высвечивалось: «Петраков». Я взяла телефон.

– Да!

– Балда! – рявкнул обиженный, голодный, брошенный Петраков.

– Не кричи.

– Хочу – и кричу, – в рифму ответил покинутый Петраков. Мне даже стало его жалко. – Ты где, Казакова? Офигела? На часы смотришь? Или тебе объяснить, что на часах стрелки обозначают?

– Спасибо, но я в курсе, – не выдержав, съязвила я.

– И сколько сейчас на часах, заюньчик? – О, это что-то новенькое. Что такое, а, вероятнее всего, кто такой этот «заюньчик»? Зайка? Ну, блин, Петраков! Поэт животных!

– Сейчас около девяти вечера, – послушно отрапортовала я.

– Вот! И я о том же! Где ужин, Казакова?

– Тебя только это волнует? – возмутилась я. – Тебя не волнует, где я?

– У себя, наверное, или у Ирки.

Мне что, ездить, искать тебя? – фыркнул Петраков. Интересно, то ли так доверяет мне, то ли просто пофигист? Первое, все-таки, предпочтительнее. – Казакова!

– Да?

– Балда! – снова пошел по кругу Петраков. Стало смешно. И опять его жалко.

– Ну, не сердись, а? – протянула я. – Тут срочное дело, до моего дома было ближе.

– И что за дело?

– Книги библиотечные чиню. Хочешь, приезжай, поможешь, а? Я тебе бутерброды сделаю.

– Благодарю покорно! Я уж лучше останусь дома, яичницу пожарю.

– Хочешь, я все брошу и приеду к тебе?

– Не надо. У тебя машина в ремонте.

– Такси возьму.

– Не трать деньги.

– А чего же ты тогда сердишься, котик? – Я невольно улыбнулась.

Не знаю, как другие мужчины, но Петракову только предложи, – он откажется. Поэтому я и звала его к себе. Я просто знала, что он не приедет…

– Эля, ты сама захотела жить вместе со мной и я не понимаю, почему нельзя было предупредить?

– Но, мишутка, – начала я подлизываться к обиженному Петракову.

 – Так сложились обстоятельства! Кира Васильевна, наша библиотекарша, прижала меня, так сказать, к ногтю, в самом конце рабочего дня! А я совсем забыла об этих книжках! Ну, не сердись!

– И как ты перла эти книги? На себе? – заинтересовался Петраков. О, это снова что-то новенькое! Это что, ревность? Может, Петраков уже созрел для семейной жизни? А я – нет?

– Мишутка, я взяла такси!

– Тратишь деньги на ерунду! – рассердился Петраков.