Виноградники в цвете

И мы продолжили чинить книги.

– А вы живете одна, Эльга Сергеевна? Может, вы кого – то ждете? Или вас кто-то ждет? Вам звонил муж?

– Это тот, который практический, а теоретически мы не расписаны? – усмехнулась я. Максим смутился. – Да, это звонил он. Но все в порядке. Это мой дом. И сегодня я остаюсь здесь.

– Простите.

– За что? – пожала я плечами. – Все в порядке. Спасибо зарядке. И не стоит волноваться.

– Может, я лезу не в свое дело?

Конечно, мальчик. Но я тоже хороша. Я первая начала интересоваться твоей жизнью.

– Что вы, Максим, – педагогично ответила я. – Вполне понятно, когда собеседники, знакомясь, узнают подробности друг о друге. Это естественно. Интересно. Ничего стыдного.

– Это хорошо.

– А вас что-то смущает?

– Просто я хотел спросить…

– Спросите.

– Может, это будет бестактный вопрос.

– Тем он интереснее.

– Это не интерес, а… не знаю, как выразить мысль…

– Хоть и философ?

– Да, так точно.

Я вздохнула.

– Ну, спросите уже, Максим.

– А… ваши родители… они где?

– Маму я не знаю. Она родила меня поздно. В сорок лет. Она умерла после родов. Осложнение… и все такое… ей вообще не советовали рожать, отговаривали, но…

– Боже мой! Эльга Сергеевна! Простите! Я дурак! Кретин!

– Успокойтесь, Максим. Я совсем не знаю маму, понимаете? Совсем.

Максим Севастьянов смотрел на меня своими прекрасными, страдающими глазами. Не глаза – а весь горизонт! Как будто это ему сейчас больно, а не мне. Я взяла Максима за руку.

– Я это пережила, Максим, – тихо сказала я. – И казнила себя, и ненавидела, и считала, что я – причина смерти матери. Но потом поняла: мама очень меня хотела. Она знала, чем может закончиться ее беременность, но она все же родила меня. Пожертвовала своей жизнью ради меня. Значит, она меня любила. И хотела, чтобы я жила и не винила себя ни за что… Это мне бабушка рассказывала. И папа рассказывал.

– Боже мой, Эльга Сергеевна! – Он сжал мою руку. – Все равно это так печально.

– Да успокойтесь же вы, в конце концов, Максим! Право, не стоит так переживать. Много лет прошло. Очень много. И много воды утекло. Я все пережила. Бабушка умерла, когда я была в восьмом классе. А папа умер, когда мне исполнилось восемнадцать. Он жил с другой женщиной. Долго. Почти всю жизнь. Почти сразу после смерти моей мамы. Меня воспитывала бабушка.