Виноградники в цвете

Мы собирали мои чертовы бумаги, наши руки постоянно соприкасались, (избитая фраза, что поделать), я нервничала, потому что от него шли то ли флюиды, то ли он обладал океаном харизматического обаяния, то ли излучал какие-то электрические потоки, (я абсолютно не разбираюсь в физике); а тут он еще возьми и заговори, черт его дери! От его голоса я просто сошла с ума. Он был низкий и я вся завибрировала от этих звуков.

– Я виноват и с меня чашка кофе, идет? Вы с какого курса?

– С пятого.

– Я тоже. Ну, до встречи.

Мы уже собрали мои бумаги, он помог мне подняться и я чуть не растаяла. Я видела, физически ощущала, что он торопился, но и уходить не хотел. Но он, все же, ушел, добив меня напоследок своей обворожительной улыбкой. Я изловчилась, выхватила телефон и шепотом сказала Ирке:

– Ирландия точно отменяется. Я уже все забыла и не хочу об этом говорить.

– Та-ак, – протянула Ирка с заметным облегчением. – Что еще случилось?

– Вечером, все вечером.

Я убрала телефон, глубоко вздохнула, длинно выдохнула и двинула в аудиторию.

Я шла и думала, что весь ужас моего положения заключается в том, что я, конечно, с пятого курса, но не студентка, а преподаватель современного русского языка, а он студент второго курса и ему, значит, где-то двадцать лет. Двадцать один. А мне уже все двадцать семь! И это тоже, в сущности, банальность. Этим сейчас никого не удивишь… Если только саму себя… Хотя… Вот ведь судьба – шутница… Она никогда не предлагала мне легких дорог, я всегда шла путанными тропками… Вот и сейчас – новая тропинка, но куда она меня приведет?.

Нет, надо же такому случиться, что не успела я устроиться сюда на работу, мне тут же подсунули этот второй курс! Вот почему мне не работалось в педагогическом колледже? Я считала, что недостаточно там развиваюсь и мне захотелось большего, захотелось более благодарных слушателей. А еще мне захотелось поменять свою жизнь хоть самую малость…

И я направилась в гуманитарный институт! И вот, не успела прийти, как, похоже, влюбилась в молоденького студента.

Может, это потому, что у меня нет детей. Сына. Взрослого сына. Тогда бы я всех двадцатилетних парней считала ровесниками моего сына и ничего бы во мне не ёкало. Но я никогда не была матерью. Нет, только не думать сейчас о материнстве! Нет.