Грехи наших отцов

Иногда они изъявляли желание жить с ним. И тут Бёрье давал задний ход. Потому что это могло продолжаться лишь до тех пор, пока некий третий – более надежный или подходящий на роль отца для детей – не переходил ему дорогу. Или же сама дама уставала от «отношений, которые никуда не ведут».

Но что может быть нужно этой медведице? Ее, похоже, вполне устраивает одинокая жизнь в лесу. Бёрье задался вопросом, есть ли у нее кто-нибудь и кто это может быть. Когда Рагнхильд пошла к дому, он отступил на шаг, чтобы не стоять у нее на пути.

* * *

Он сторонился ее, как заразную больную. Рагнхильд сама не понимала, почему это причиняет ей боль. Она все еще не могла привыкнуть, что мужчины ее избегают – особенно невысокие и с высшим образованием. За время работы в клинике Рагнхильд время от времени замечала такое за врачами.

«С какой стати это меня заботит? – возмутилась она. – Пусть думает обо мне что хочет».

* * *

Свен-Эрик Стольнаке внутренне поежился. Дом Хенри Пеккари был худшим из тех, что он видел в жизни, а повидал он их немало.

Грязь намертво въелась в перила лестницы и дверные коробки и выглядела как их естественный цвет. Более темные оттенки отмечали места, к которым Хенри прикасался чаще. Взяться за дверную ручку или щелкнуть выключателем давалось ценой немалого внутреннего усилия. Свен-Эрик был благодарен Рагнхильд за то, что в свое время та открыла окна и двери, избавив его от худшего.

Он прошел в большую комнату и огляделся. Во всяком случае, сразу стало понятно, где стоял морозильник.

В этом месте сосновый пол имел более яркий оттенок – четкий прямоугольник, не пожелтевший и не покрытый слоем грязи. Между морозильником и стеной наросла плотная пылевая прокладка. Теперь она обрушилась и окаймляла место с одной стороны.

Свен-Эрик поморщился и подумал, что кое-кому все же повезло родиться с жизнестойкостью в генах, и образ жизни не имеет здесь большого значения. То, что Хенри пережил свое семидесятилетие, можно считать маленьким чудом.

Краем глаза Стольнаке видел, как на кухню вошла Рагнхильд.

Один за другим она наполняла черные пластиковые мешки – пустыми бутылками, остатками еды и прочим мусором, разрушая десятилетиями складывавшийся интерьер.

Свен-Эрик пригляделся к обстановке. На диване – одеяла в несколько слоев; тем не менее видно, что он разбит и просижен. Здесь лежал мертвый Хенри. Так и уснул перед телевизором.

Над диваном – картина в золоченой раме. Краски поблекли, теперь она вся в зеленовато-голубых тонах.