Изменить судьбу. Вот это я попал

К тому же слишком уж часто именно этот полк свергал одних императоров и садил на трон других, так часто, что ребята уже начали входить во вкус, и то ли еще будет. Да и Иван Долгорукий вот так, через преданных лично ему людей, незримо даже вдалеке от меня держит руку на пульсе. Интересно, а какие у него отношения с Трубецким?

– Государ, ты меня совсем не слушаешь! – Я вздрогнул и отвернулся от окна. Остерман поправлял на голове парик, глядя на меня гневно, плотно сжав губы. – Ты постоянно отвлекаешься, государ, так нельзя.

 – О как заговорил, а ведь совсем недавно не то чтобы поощрял, но не препятствовал моим демаршам против учебы.

– Извини, Андрей Иванович, задумался я что-то, – чтобы больше не отвлекаться от беседы, я отошел от окна и сел в кресло, сложив руки на коленях, как прилежный ученик. – На чем мы остановились?

– Мы остановились…

Ему не дал договорить звук открываемой двери. Вошедший слуга поклонился и пробасил:

– Гонец от Гавриила Ивановича Головкина и князь Куракин к государю, – высокопарно произнес он, явно наслаждаясь собственной важностью.

 – Изволите принять, государь?

– Зови, – кивнул я и повернулся к Остерману. Письмо от Головкина я очень ждал. Не то чтобы я рассчитывал увидеть в нем полный расклад по финансам, разумеется, нет, но кое-какие данные можно было выудить и между строк. – Извини меня, Андрей Иванович, но дела государственные никак не способствуют нашему дальнейшему разговору.

– О, я понимаю. Мне остаться? Как действующему члену Верховного тайного совета?

– Как пожелаешь, Андрей Иванович, как пожелаешь.

В это время дверь распахнулась, и в кабинет вошел, чеканя шаг, молодцеватый молодой мужчина в военной офицерской форме и неизменной треуголке. На вид ему не было еще и тридцати, высокий, черноглазый, с румянцем во всю щеку. Женщинам наверняка нравится. Перед ним же вошел невысокий дородный господин, с крупным носом на рыхловатом лице, высоким лбом, подчеркнутым париком, и пронзительными карими глазами. Как и офицер, он был еще довольно молод.

Князь осмотрелся по сторонам и присел на стульчик, стоящий неподалеку от моего кресла. Так, что это значит? Это значит, что господину Куракину было позволено сидеть в моем присутствии. А за какие такие заслуги? Что-то я не помню слишком выдающихся дел за этим семейством, во всяком случае в эту эпоху. «Дядя», – словно эхо пронеслось в моей голове. Это эхо уже практически не проявлялось, что, несомненно, усложняло мою жизнь.