Когда небо было синим

Бутыль была влажной, запотевшей, скользкой… Нет, не побили, но глаза друзей с таким обилием в них чувств и эмоций я никогда не забуду.

Вообще-то вином мы особо не злоупотребляли. Просто помимо остальных положительных качеств оно давало возможность вечером побыстрее заснуть, иначе после отбоя наступала ночная смена наших сожителей.

Теперь я поясню, что за лоток или жёлоб находился под потолком. Это была беговая дорожка для крыс. Может, сооружалась она не специально для них, но использовалась исключительно ими.

Представьте себе крысу среднего размера, спокойно взбирающуюся по дюймовой трубе системы отопления на трёхметровую высоту до упомянутого лотка. Да не одну. После же отбоя они спускались и резвились на полу, топоча и попискивая. Как-то, не успев уснуть вовремя, я вынужден был отрабатывать норматив на артиллерийскую меткость, используя сапоги в качестве метательных предметов.

Или, к примеру, одно из утренних пробуждений.

Крыса сидит у меня на груди, шевелит усами и приглядывается к моему носу.

Я слышал, что они могут чего доброго и откусить, а у меня его и так немного.

– Ну чего тебе? – говорю, – Вон на соседней койке Головин дрыхнет. У него шнобель кавказский, с него не убудет. Крыса на миг пришла в замешательство, что называется раскрылась, и тут же получила по усатой морде. Обиженно пискнув в полёте, она скрылась, по-видимому вынашивая планы отмщения.

Если исключить эти мелкие неприятности, то жизнь наша партизанская изобиловала массой интересных моментов.

Был обычный вечер.

Начинало темнеть. Почти весь личный состав уже находился в казарме. Кто-то играл в шахматы, кто-то в карты, кто-то просто пил вино, а кто-то сочетал это с каким-либо процессом. Я бродил по межкоечному пространству с гитарой и орал:

– Каждый, право, имеет право на то, что слева и то, что справа, – децибелами перекрывая Макаревича с микрофоном. Словом, всё чинно и благородно. Закончив песнопения, я вышел подышать свежим воздухом.

Неподалёку от казармы я заметил несколько старших офицеров, вид которых в переводе на звуковое восприятие ассоциировался с понятием «комиссия».

Стараясь оставаться незамеченным, я напряг слух.

– Ну что, всё обошли? – услышал я, – А здесь кто?

– Офицеры запаса.

– Может, зайдём?

– М-м-м, я бы не советовал.

И они медленно удалились в надвигающуюся темноту.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Был среди нас Володя Зарецкий, такой весёлый, жизнерадостный тридцатилетний шкаф с «Пионерской зорькой» в заднице.