Навеки не твоя

В конце концов я решила, что возможность увидеть лучший студенческий театр в Орегоне слишком хороша, чтобы от нее отказываться. Я посетила все постановки за последние три года – от «Отелло» до «Чикаго».

Вот почему я знаю эту часовую дорогу через лес наизусть. Взору не за что зацепиться, кроме деревьев, так что мои мысли возвращаются к идеальным домикам из каталога недвижимости, и я, не раздумывая, тянусь к телефону, чтобы позвонить Маделайн и рассказать ей все по громкой связи. Она умеет выслушать – она не приукрашивает и не дает непрошеных советов, просто дает мне выговориться.

Это немного помогает, как всегда.

Когда мы прощаемся, секвойи уже уступают место торговым центрам и студенческим магазинчикам Эшленда. Я паркуюсь на гостевой парковке рядом с геометрическим бетонным комплексом зданий ТИЮО и остаюсь на пару минут в машине, пытаясь развеять тяжелые мысли и о репетиции, и о ссоре с папой. Не лучший настрой перед самым важным собеседованием в моей жизни.

Я отличаюсь от большинства студентов ТИЮО, которые пошли туда, потому что любят театр.

У меня наоборот – я люблю театр благодаря ТИЮО. Еще до того, как я узнала, что живу рядом с одним из лучших театральных институтов в стране, меня дважды в год притаскивали сюда на их постановки на главной сцене. Я каждый раз ворчала, но стоило мне хмуро вопросить, зачем нам ехать, мама объясняла, что театр важен для нашей семьи. Она обожала рассказывать их с папой историю: как они влюбились друг в друга, когда оба работали над организацией студенческой постановки «Моей прекрасной леди».

Меня это не волновало вплоть до восьмого класса, а потом все изменилось. Я чувствовала, как моя семья разрушается – каждое утро родители ругались шепотом, а каждый вечер папа ложился спать на диване. Я теперь знаю – когда мама объявила, что мы едем на «Сон в летнюю ночь», это была последняя попытка разжечь чувства, которые они потеряли. Очевидно, что это не сработало, но когда занавес опустился, я осознала, что целых три волшебных часа не чувствовала распад своей семьи.

Папа держал маму за руку, а в антракте они даже смеялись, пытаясь объяснить сюжет тринадцатилетней мне.

Я этого не сознавала до той постановки «Сна в летнюю ночь», но для моей семьи театр никогда не был просто поводом выйти в свет. Он делал нас единым целым. Неважно, что ненадолго, неважно, насколько ужасно все было, когда мы возвращались домой. Что-то было особое в театре, безупречная ценность мгновения, когда истории воплощаются в жизнь.