Вещие сны ноября

Легкая дрожь пронизала все его тело. Он хотел еще что-то сказать, растолковать старушке, что отцвели давно колокольчики, но тогда откуда взялся букет у нее в руках? Меж тем тощее, закутанное в слишком тёплые для лета шали, тело, покачиваясь, двинулось в сторону рощи. Андерсен вновь остался один, но до него еще доносился голос старушки – или то был лишь ветер: «Мне бы только колокольчиков… Совсем, совсем одна!»

Он отвернулся, чтоб поскорей освободить свои мысли от такой странной встречи, и вновь наткнулся взглядом на шлифованный камень.

Ей было шесть. Она погибла в июле.

На недавно заросшей земле лежало несколько засохших колокольчиков.

Андерсен развернулся и побежал в поле. Спустя пять минут он вернулся с букетом поздних цветов.

– Это тебе. А следующим летом я принесу тебе колокольчиков, обещаю.

«Обещаю,» – где-то вдали повторила за ним роща, – «Обещаю.»

«Здесь спит феникс»

Был август. Христоф сошел с поезда вслед за своим чемоданом и тотчас остановился и принюхался.

Вереск.

Его сладковатый запах доносился с полей, наполнял лёгкие и отдавался странной дрожью по всему телу. Что было в нём? Искажение времени, мираж, земля на горизонте, земля необитаемая, родная – издали.

«Вот ты и дома, моряк,» – прошептал он в пустоту.

Солнце осветило далекую деревушку.

«И в доме твоем тишина,» – стук дятла опроверг – опроверг ли? – его слова.

«А ты в нём кто отныне?»

Ветер всколыхнул его короткие, но неопрятные волосы.

Мурашки пробежали по спине Христофа.

«Чужак.»

Найденный кусочек потерянного пазла.

«Зачем я вернулся?» – спросил он у леса. И лес ответил знакомым шелестом листвы. С этим шелестом слился еще один – бумаги, в сотый раз развернутой и скомканной, затем вновь бережно расправленной. На небольшом листке красовались несколько опрятных строк. Письмо гласило:

Здравствуй, сынок.

Я спросила у стариков на берегу, как скоро сменится ветер. Те пожали плечами.

Прошу, не задерживайся сильно.

С любовью,

Сара

В глубокой задумчивости Христоф шел по пыльной лесной дороге, то и дело спотыкаясь о корни, которые торчали из-под земли подобно огромным змеям, извивались и путались под ногами.

«Ох, разве в ветре дело, мама! Разве в ветре дело…»

Мох на прохудившейся крыше расцвел белизной. Мелкие цветочки издали походили на снег, разрушая и без того шаткий во времени мир.

«Сейчас я приду, а там ты, несомненно, уже ждёшь меня.