Ты лишь одна в ночи, в сиянье серебра

Сам замок, да и то, что было там, манил, как содержимое шкатулки, которую невозможно было открыть, а так хотелось хоть краешком глаза заглянуть в её содержимое.

Внутри было тихо, сумрачно, весьма прохладно, даже если на дворе стоял жаркий летний день, и уныло: тут остановилось время, как и стрелки давно не заведённых часов над камином. Здесь пахло сыростью и отсутствием жизни, тут в замке давно никто не жил и это навевало уныние.

Девушка поднялась на второй этаж по огромной парадной лестнице, и с любопытством стала бросать взгляды на всё вокруг: портреты канувших в лету предков, головы убитых на охоте миловидных ланей, грубой деревянной мебели, не лишённой за многие столетия своей прелести, камина в человеческий рост, у которого когда-то грелись хозяева этого дома в холодные и непогожие дни.

Всё было в прошлом, осталось лишь одиночество в этом месте. Это угнетало.

– Вам нравиться это место? – Раздался неожиданно голос молодого человека, от которого Парис вздрогнула и обернувшись залилась краской.

– Простите, я заблудилась. – Смущённо пролепетала она, потупив взгляд.

– Как для того, кто заблудился – слишком неправдоподобная версия, так как выход слишком прост и он на первом этаже. – Усмехнулся незнакомец.

– Вы не очень то любезны, – Пошла в атаку пойманная на горячем девушка. – И кто вы, чтобы указывать мне на дверь? Да, я хотела посмотреть замок изнутри. К тому же дверь была открыта. И почему нельзя посетить это место – право слово не понимаю!

– Это пожелание хозяев дома и они не хотят, чтобы кто-то вторгался в их частную территорию.

Они слишком дорожат памятью тех, кто жил здесь и оставил тут свой след.

– И кто же истинные хозяева этого дома, кто издал такие строгие порядки?

– Они живут в Америке и это были их условия, и мои тоже.

– Ваши? – Скривилась Парис.

Теперь она разглядывала в двое внимательнее этого незнакомца: высокий, со строгими чертами лица, который не позволит себе просто так улыбнуться. Хорошо сложен, обожает строгий английский деловой стиль, но сейчас он был облечён во всё чёрное, однако его чёрные как смоль волосы и принизывающие душу карие глаза говорили не в пользу чисто английскому происхождению.

Весь его облик свидетельствовал о его принадлежности к предкам из далёких жарких стран.

Ему не было ещё сорока лет, по видимому, и всё говорило о том, что если он проявлял любезность, то не стал бы особо церемониться с непрошенным гостем и сразу же указал бы ему на дверь.