Перезагрузка времени

– Кстати, который час?

Почему он не уходит? Почему его не оставят в покое?

– И все-таки, приятель, не подскажешь, который час?

«Иностранец, раз нет аэроэкрана[4 - Аэроэкран – интерфейс, основанный на интерактивной биотехнологии, отображается голограммой между указательным и большим пальцами левой руки (для левшей – правой).]», ? подумал Трэй, хотя акцента он не уловил. Мужчина свободно владел корпоративным корейским седьмой версии. Ею пользуются все, так как восьмерка глючная, а десятка анонсирована совсем недавно, и никто не торопится на нее переходить.

Трэй раздвинул «пистолетиком» указательный и большой пальцы левой руки. Между пальцами вспыхнул полупрозрачный экран.

– Пять утра, ? ответил он и присовокупил ради шутки, ? 24 апреля 2476 года, город Пусан, Корейская Корпоративная Республика.

– По рюмочке соджу за знакомство?

Трэй был не против выпить. В последние дни он приобщился к алкоголю, но пил в одиночестве, без компании навязчивых незнакомцев.

– Замечательного дня! ? бывший генетик подвел черту под разговором. Одолев пронизывающую апатию, он поднялся и пошел прочь.

Трэй дошел до ближайшей улицы, берущей начало у японского посольства. Незнакомец следовал за ним на почтительном расстоянии. Трэй прибавил шаг, попутно разглядывая витрины, будто не замечает слежки. В отражении мелькало лицо приставучего чудака. Он смешался с толпой, выплеснувшейся из стеклянного офиса. Ему удалось оторваться, но вопрос, что хотел тот гуйдзи[5 - Дословно: черт, дьявол.

Оскорбительное прозвище японцев в Азии.], не покидал его. Любопытство ? хороший знак. Значит, его еще что-то интересует, он еще способен на чем-то сконцентрироваться, пусть и в таком неприятном деле, как охота за ним.

Дождь стих и Трэй, погруженный в черные мысли, бродил по улицам, пока вновь не почуял пристальное внимание. На оживленном авеню Стивена Хокинга, боясь упустить в спешащем многолюдье свою жертву, гуйдзи уже открыто шел за ним по пятам.

– Что тебе? Проваливай, чертов япошка! ? выругался Трэй и бросился прочь.

Чувство опасности всколыхнуло в нем негодование, распустившееся ярким бутоном сакуры. Так странно и непривычно было ощущать прилив сил, толкающий его в гущу прохожих, которые словно разбухли до неповоротливых великанов, ? так это было неестественно и волнительно, что, цепляясь за короткий миг отпустившей депрессии, он рванул напролом.