Дневник Дорианны Кей

На сходке единогласно решили задержаться в Меридиане на сутки. Один день погоды не сделает, а людям необходим отдых.

Стейси ушла с Саванной на охоту. Собака утянула ее в парк, где накануне, охваченные отчаянием, мы копали землю. Ее привлекли тропы грызунов. Животные активны в ночное время, а днем забираются в расщелины, поближе к корневым системам. Задолго до того как определенные закономерности в движении Стены прояснились, мы безошибочно определяли ее направление по миграции грызунов. Они превосходно чуют опасность.

За десять лет животные неплохо приспособились к окружающей среде, претерпев значительные изменения: шерсть удлинилась и посветлела, передние резцы вытянулись, а поведение стало необычайно агрессивным.

Полуденное солнце накрыла тень. Подумалось, что дежавю, но записи за вчерашний день обманывать не могут. Разве затмение бывает два дня подряд? Впервые Стейси и Дика нашли общий язык: обе заявили, что это знак свыше и нас ждет какая-то кара.

Днем выдалась свободная минутка на общение с дневником.

Предпочитаю писать тихими вечерами, но в последнее время Зак сидел дольше обычного, почти до ночи. Говорит, что бессонница. Сидим подолгу, будто пересидеть друг друга пытаемся. Вроде и обсуждать нечего, а он все не уходит. Я уж думала признаться, что дневник утаила, и в открытую писать, но ведь накажут: отберут моего бумажного друга и пустят на растопку.

Стейси вернулась с мертвой Саванной на руках. Никто не вышел ей навстречу. Труди стонала и плакала.

Мама бредила, покрывшись крупными каплями пота. Фроди выворачивало наизнанку. Дика грохнулась в обморок. Стикс заполз в палатку и жалобно скулил. Брюс, выпучив глаза, дышал коротко и поверхностно.

Ближе к вечеру прояснилось: массовое отравление из-за воды. Люди корчились в рвотных позывах. Сонными движениями они показывали, что хотят пить. Некоторые лежали без движений. Редкие моргания подсказывали, что в них еще теплится жизнь. Я переворачивала больных на живот, чтобы они, лишившись сознания, не захлебнулись собственной рвотой.

Я единственная не пострадала, хотя пила со всеми.

Мамочка в бреду повторяла одно и то же:

– Дори, ты – моя дочь. Мы – половинки одного целого!

В минуты просветления сознания она спрашивала о моем самочувствии. Я отвечала, что со мной, как ни странно, все хорошо. Она одобряюще кивала. Однажды изрекла довольно странную фразу:

– Ты никогда не заболеешь.

Помогая больным, задумалась над ее словами.