Обманы восприятия

Брови на ее лице, не выдержав этакой пытки, начали в нервном тике приплясывать, а не видящие от усталости белесые круглые глаза – еще больше закатываться. С трудом объяснив пациентке смысл обычных вопросов, врачиха встряхнула тяжелыми веками, вкатила бесцветные шары на место и начала с презрением разглядывать тупую особу.

– Я рожала три раза. Три девочки живые. Один выкидыш – это мой сын Виктор, – тупая особа перечислила свои достижения.

– Понятно… Фу, опять вы меня запутали! Как сын – выкидыш? – врач, испортив анкету, занервничала.

– Сын не в счет, – загадочно ответила пациентка и приготовилась истерить: – Дочки умирали! Я не знаю почему!

– Я вас ни в чем не упрекаю! Мне просто в анкете нужно отметить, сколько у вас было живородящих беременностей? – оправдывалась врач-гинеколог.

Но девушка с золотыми локонами не унималась.

– Они умирали сами! – истошно вопила она. Глаза ее при этом расширялись и горели зеленым светом.

– Ты тут концерты не закатывай! Тут тебе не психушка! Тут абортарий! – грубо прикрикнула поспешившая на помощь врачу медсестра.

После унизительного допроса новенькой «убийце» наконец-то выдали казенную одежонку – это истлевший, с глупыми розочками, ситцевый халат и тапочки. Она с ужасом посмотрела на странную обувь – засаленную, затоптанную, сорокового размера. Посмотрела и уверенно сказала:

– У меня свои.

– Свои у нее! Свои дома будешь носить! А тут все продезинфицировано! Еще заразы нам тут не хватало! Давай сюда! – с этими словами другая, не менее грозная работница выхватила из рук перепуганной абортируемой сумку.

Болонья затрещала, порвалась, и на больничный пол выпрыгнули туфельки. Словно из жизни принцев и принцесс, они, грациозные, с изящной пипочкой на узком мыске, на секунду озарившие мрак и убожество, были моментально конфискованы алчными руками санитарки.

– Глупая ты! – говорила ей уже в палате более опытная пациентка. – Зачем показала свои вещи? Я тебя научу! Ты сюда не раз еще придешь – пригодится.

За окном есть ниша, туда и прячь свое барахло в следующий раз, – сказала она и, лихо просунув руку в зарешеченное окно, извлекла свой скарб из впадины в стене с уличной стороны. – Меня сегодня выскоблят, и я тут же слиняю! А тебе придется три дня здесь кантоваться! Не дрейфь! Потом умнее будешь! Туфли твои заныкали, гады! Зелененькие! Вот ходи теперь в тапочках казенных! – смеялась та.