Танец с чашами. Исход Благодати

 – К тому же он ничего так, да и имя у него на удивление человеческое…

– Иноло, – Асавин скривился. – И это человеческое имя? Отличная кличка для мясного хряка. Клянусь, не так давно я заезжал в Иосу и собственными ушами слышал, что так подзывают поросят. Милая, неужели ты настолько любишь свинину?

Уна фыркнула от смеха. От улыбки ее лицо становилось еще краше, блондин невольно засмотрелся.

– Ну хорошо, дался мне этот любитель чеснока, – отсмеявшись сказал рыжая. – Я беспокоилась, что он увидит Курта, – она перевела взгляд на Тьега.

 – Мне жаль, но вам пора съезжать. Неприятности не нужны ни мне, ни вам.

– Уверяю, мы съедем до вечера, – заверил ее рубиец.

– Ты знала, что он… Но почему не… – начал было Асавин, но Уна сделал нетерпеливый жест.

– Тьег и Курт мне нравятся, что редкость в таком гадюшнике, как этот город, – ответила она, вновь погрузившись в перелистывание страниц амбарной книги. – Но если вы по какой—либо причине не уберетесь к вечеру, жопы ваши я больше прикрывать не стану.

Усекли?

Асавин быстро натянул улыбку, махнул рукой парням и выскользнул из «Негодницы», а в голове у него словно рассыпался песок для варки эфедры. «Дерзкая красавица Уна, с волосами, поцелованными Эвуллой… – думал он, скользя по переулкам. – Кто же ты такая? Ты не из Ильфесы, Уна, и, готов поклясться, даже не с полуострова, но появилась ровно тогда, когда… Как ты узнала?». Он прижался спиной к стене и прикрыл глаза: «Нет, неверный вопрос… Кто и зачем послал тебя играть дочку Адира, моя милая красавица?».

Глава 3

Скрываясь в тени, став невидимым, серым и холодным, словно стены вокруг, Мышка следил за оживленной улицей в районе Стали. В кузницах стоял звон, запах дыма и угля пропитал раскаленный воздух. Пестрая толпа энергично текла вдоль улицы, просачиваясь между мастерскими, бурлила и клокотала, словно кровь в рассеченной артерии. Вот разодетые купеческие сынки в модных нынче цветах золота и благородного пурпура выбирали богато украшенные шпаги.

Эфесы легко скользили в ладонь, холодные, гладкие. В проулке черный, как уголь, нищий поджимал разбитую ногу, весь в обрывках Кехет знает откуда взятой мантии алхимика. Женщина с туго сплетенными волосами, в которых поблескивал жемчуг, скучающе слушала разглагольствования грузного господина с поясом, украшенным гранатами. Звонко кричали зазывалы, тут же подковывали огромного чалого коня. Грохот, жара, суматоха. Живая стихия города.