Выкуп

Выкуп

Озёрина Дарья Александровна

История о преображении, самоотверженности и удивительной силе любви. На что способна молодая девушка ради любимого казака, что умеет настоящий характерник, и главное – можно ли из живого человека сделать, скажем, оружие?

Озёрина Александровна

Выкуп

Шаг, ещё шаг… Лютый холод сковывал движения и пробирался под лёгонький полушубок. И как только я смогла пройти в нём столько вёрст? И сама не ведаю. Старуха говорила, что снадобье будет согревать меня в пути, заменит огонь, растопит скопившийся во мне лёд… Да-да, именно лёд, потому как всё нутро словно под толстой полупрозрачной коркой закоченело.

А вот и хата. Окна до серебряного звона выстужены. Несмело стучусь в низенькую дверь, задубевшие доски отвечают глухим гулом. Старческие шаркающие шаги. Ох, что-то будет.

– Пан мастер! – слабым, надтреснутым голоском зову я, – Пустите, будьте так ласковы.

Скрип. Долгий и зловещий. Мне бы съёжиться, да где там: кости одеревенели от мороза, каждый суставчик так и трещит.

Хозяин неприветливо глядит на меня из-за приоткрытой двери. Виден его длинный ус с ниточкой проседи, при солнечном свете посверкивает на правом ухе серьга. Короткий хмык – и вот уже дверь настежь, и я могу войти. Ух, и напустила же я стужи с собою, но в хате так натоплено, что вскоре сделалось жарко.

– С чем пришла? – недовольно бурчит хозяин, – С добром или с худом?

Слова не сразу соскакивают с моего не до конца отогревшегося языка.

– С делом, – невпопад бормочу я. Мастер только крякнул в ответ.

– Ко мне всяк с делом ходит. Только ни одной бабы или девки не забредало. Чудные дела творятся на этом свете. Звать-то как?

Голос у хозяина сиплый, с горчинкой, ровно кто в табак щепотку перца всыпал. Глядит неласково, и усмешка такая кривая, гадючья. Да точно ли я пришла куда надо? Старая карга могла и обмануть, с неё станется.

– Соломией, пан мастер. – бурчу я, кутаясь в полушубок. От такого недоброго приёма весь печной жар словно в мороз перекинулся.

– Зови меня дядько Чавун, – попросил хозяин хаты, словно бы подобрев.

Я кивнула. В самом деле, в этом странном старике было что-то чугунное, тяжёлое. Не то взгляд, не то речи. За свою недолгую жизнь мне приходилось видеть много всяких людей. Одни походили на шёлк, другие были сродни колючему репейнику, а кое-кто имел нечто общее с огнём или порохом. А этот старец – и впрямь чугун чугуном.

– Ну, выкладывай, Соломийка, своё горе. А я послушаю.

Нечего было делать.