Густав

Она любила подобные перформансы, но вовсе не за их содержание, как можно было бы предположить, а за некий эмоциональный разряд, накаляющий воздух и дающий возможность поразмыслить над происходящим вокруг, подмечая разнообразные формы человеческого поведения.

Вполне осознавая некую искусственность ажиотажа, созданного толпой, и чувствуя наличие в воздухе легкой степени «массового психоза», Анна понимала, что и сама является частицей плотной людской массы – пусть и критически мыслящей частицей, но в данный момент живущей по ее, массы, законам.

Тем не менее, подмечая, каким возбуждением горят глаза потенциальных зрителей шоу, с каким рвением страждующие торопятся прикоснуться к эфемерной субстанции под названием «Мода», Анна старалась быть объективной, невольно проникаясь уважением к этому достаточно странному явлению. Безусловно, оно требовало тщательного анализа, чем Анна любила занять себя на досуге; а сейчас ей нравилось просто собирать визуальные впечатления, откладывая их в уголки памяти для позднейшего подробного разбора.

– И почему это я ощущаю себя старухой? – подала сзади голос Ирина. Ее грудь идеальной формы, словно почувствовав дух свободы, норовила выскочить из облегающего платья цвета мокрого асфальта, отороченного нежным люрексом.

Анна улыбнулась. Подруга прочитала ее мысли: вокруг сплошь теснилась молодежь – они попали в окружение юных лиц и разгоряченных тел. Не смотря на качественную, тщательно подобранную одежду и прекрасный натуральный макияж, Анну внезапно пронзило острое осознание какой-то безвозвратной потери.

Нет, в свои сорок с хвостиком обе подруги отлично сохранились и с легкостью дали бы фору многим своим ровесницам, но все же… Все же молодость, к сожалению, навсегда осталась позади, и с этим ничего невозможно было поделать…

Теперь Анна поняла, почему она с такой жадностью разглядывала стайки девчонок и парней, совсем недорого одетых, но счастливых в своей энергии юности и беззаботности.

Со всех сторон неслись непринужденные возгласы, смех, шутки, сдобренные странным сленгом, понятным только им – все это будило в душе Анны нечто похожее на зависть к их раскованности и непосредственности. Да, у этого поколения все только начинается, все еще впереди, и это преимущество отчетливо бросалось в глаза. Слегка нахальная, дерзкая и в то же время беззащитная в своей наивности толпа, шла стеной, предвкушая Зрелище.