Густав

 – Они даже не догадываются о твоей стратегии, а просто радуются жизни!

Но уязвленное самолюбие Ирины негодовало.

– Мне тоже на них наплевать! Задевает другое, Аня, – продолжала сетовать женщина. – Мы, как полоумные спускаем кучу денег на уколы-массажи-омоложение! Ложимся под нож, рискуя здоровьем! И все ради того, чтобы повернуть время вспять! А потом приходит свежая, и что обидно, совсем плоская девчонка, и одним только фактом своего существования пытается убедить, что все мои усилия напрасны! Так не пойдет!! Я просто обязана доказать ей обратное.

А вернее, доказать обратное себе самой!

Дождавшись, когда Анна отставит пустой бокал, Ирина неспешно поднялась из-за стола. Кошачьими движениями оправляя платье, она грациозно потянулась за оставленным клатчем…Удовлетворенно отметив краем глаза, что мужички-соседи все же отвлеклись от своих спутниц, она втянула живот, выдвинула грудь вперед и поплыла к выходу, торжествующе поблескивая каймой из люрекса.

Значит, не все еще потеряно! Еще поборемся за место под солнцем!

Покидая пустеющее кафе в сопровождении смеющейся над ее женскими уловками подруги, Ирина забыла о своем негодовании по отношению к Олегу. Сейчас она чувствовала лишь приятный вкус маленькой женской победы, которые являлись для нее ежедневной необходимостью.

В то время как основная часть публики штурмовала узкую входную дверь, вип-приглашения позволили дамам проскользнуть через тайный проход позади сцены прямиком к почетному первому ряду.

Подиум «Хрустальный» сверкал прозрачным пластиком с внутренней галогеновой подсветкой, а над сценой красовалась внушительных размеров надпись «Люся Кондрашова».

– Звучит пошловато – «Люся»! – скривила пухлые губки Ирина. – Все-таки деревню из нее ничем не вышибить! А пора бы уже избавляться от подобных вещей…

– Да уж! – согласилась Анна. – Но кто знает, возможно, именно этот сельский шарм и привлек взор дряхлеющего Василь Иваныча в тот момент, когда она заботливо усаживала на горшок его сынишку в детском саду лет пятнадцать тому назад!

Ирина презрительно усмехнулась, припоминая, сколько шуму наделала тогда эта романтическая история; ведь уважаемый семьянин в годах оставил жену и троих детей после двадцати лет прочного брака ради юной воспитательницы Люси с широким веснушчатым лицом, толстой рыжей косой и крепко сбитой, крупной статью.