Люнебургская вариация

Я всегда думал, что вы должны объявить о своей победе, сказав «шах» или «мат», хотя бы даже только для вашего собственного удовольствия. Но, к моему удивлению, здесь ничего подобного не произошло. Старик подумал еще несколько минут – точнее, казалось, что он внимательно оценивает драгоценный предмет или оценивает подлинность произведения искусства, – после чего он просто встал и пожал руку оппоненту.

Внезапно все люди, которые до этого молчали, затаив дыхание, начали громко болтать и показывать пальцами на доску.

В этот момент бабушка взяла меня за руку и стала уводить. Я не хотел идти. Я начал пинаться и протестовать, но бабушка была неумолима. Когда она утащила меня, расступаясь через людей, которые продолжали кричать вокруг доски, я обернулся, чтобы в последний раз взглянуть и увидел – без тени сомнения – что тот, кого я принял за ребенка, на самом деле был взрослым. Это был карлик с худощавым телосложением и детским лицом, лысый и морщинистый. Еще мне показалось, что он посмотрел на меня, как бы подмигивая.

Это был день моего перерождения? Я не уверен. Но я знаю, что с тех пор мой интерес к шахматам пробудился. Я был как губка, который начал впитывать шахматы. Первым делом я порылся в вещах, принадлежавших моему отцу, и вытащил из ящика шахматы, как будто раскопав клад. Я рассматривал фигуры, как будто видел их впервые, а затем выставлял их на доску, как мой отец учил меня много лет назад. Мне казалось, что я чувствую в себе все эмоции, воплощенные в этих типичных фигурах.

Я чувствовал себя единственным наследником своего отца, который завещал мне свои шахматы.

Меня поглотила немедленная и неумолимая страсть. Некоторое время я просто перемещал фигуры по доске. О них я думал и днем, и ночью. Образы фигур являлись ко мне в снах. Мне еще предстояло сыграть ни одну игру, но я уже представлял себя непобедимым чемпионом. Когда меня спрашивали, кем я хочу стать, когда вырасту, у меня никогда не было ни малейшего сомнения.

Конечно, шахматистом.

Помимо самого набора шахмат, отец также оставил мне немало шахматных книг, которые я пролистывал поверхностно, но с жадностью, не понимая их заумных символов.

Однажды я решил, что пора проверить свое предполагаемое мастерство. Найти соперников было непросто. Когда мы начинаем испытывать настоящую страсть к чему-либо, мы также с тревогой осознаем, что наша страсть, которая кажется нам всепоглощающей, мало ценится другими людьми.