Коварная ложь

Или танцевать под дождем без музыки, вытесняя воспоминания об Эйбле нелепым танцем отца из фильмов восьмидесятых.

Папа повернулся к Хэнку и Бетти, бросил сигару на пол, раздавил ее каблуком и проигнорировал раздраженный вздох матери.

– Эрик Картрайт едет. Насколько я понимаю, ваш сын не сделал ничего плохого, и Эрик согласится со мной. Обвинений не будет предъявлено. – Он произнес это с такой уверенностью, что я поверила ему. Ему и тому, что он – Гидеон Уинтроп, а в Истридже это значило все.

Детективы даже не стали спорить, когда он попросил их снять с Рида наручники и подождать у него в кабинете.

Удовлетворение разлилось у меня внутри. Я не собиралась рассказывать папе о том, что случилось, потому что не собиралась уделять этому внимания больше, чем того заслуживал Эйбл, но месть приятно покалывала кончики пальцев. Они горели желанием сровнять с землей, разрушить, разорить.

Я задавалась вопросом, не так ли чувствовал себя Нэш, прокладывая собственный путь, делая все, что заблагорассудится, не заботясь о последствиях.

Когда он играл в футбол за Истриджскую подготовительную школу, он затевал драки с игроками, талисманом команды, рефери, не задумываясь о последствиях. Или, возможно, он думал о них, но не придавал им значения.

Он прогуливал уроки, чтобы быть найденным за спортзалом вцепившимся в рубашку старшеклассника. И я никогда не забуду эти ночи на кухне, как, с полной ложкой мороженого во рту, я видела кровь, капающую с его кулаков на пол, когда он пытался и не мог остановить ее льдом и полотенцами.

– Дорогой… – Мать опустила ладонь на плечо папы, достаточно жестко, чтобы его рубашка смялась от ее прикосновения. – Гидеон, не глупи. Подумай об этом. – Она провела ладонями по его плечам и вниз по рукам. Все шесть карат подаренного на помолвку кольца подмигнули мне, зажатые меж двой ным, инкрустированным бриллиантами обручальным. – Картрайты – прекрасные люди. Что будет с «Уинтроп Текстиль»? Эрик Картрайт знает все тайны компании.

Ярость, соединившись с глотком воздуха, разрослась в моей груди, на мгновение ослепив меня.

Я изо всех сил пыталась сфокусироваться. Уставилась в спины братьев Прескотт и сосчитала от десяти до одного, позволив себе на мгновение спрятаться за ними, обдумывая все в молчании.

«Успокойся, Эм. Не говори ни слова. Пусть думает, что побеждает. Папа все уладит».

Люди считают, что сила должна быть громкой. На самом деле сила – это тишина. Это стойкость, воля никогда не отказываться от своего достоинства.