По ту сторону добра

Разум отказывался верить в происходящее, но факты, как известно, вещь упрямая, и сейчас они находились высоко в стратосфере, отчетливо выделяясь на фоне солнца. Доказательство внеземного разума на лицо, но радость этого понимания облегчения не приносила, на смену любопытству и жажде знаний пришел страх, обыкновенный животный страх за свою жизнь.

Испокон веков человечеству присущ страх перед смертью. Вопрос, почему он может или должен умереть, волнует его гораздо больше, чем вопрос – почему он родился и для чего жил.

Вероятно, большая часть населения так и прожила свою жизнь, не получив никаких ответов.

За окном стоял обычный солнечный летний день. Все выглядело так, будто ничего и не случилось, если конечно, не принимать во внимание оживленных горожан, которые сновали взад-вперед по улице, кто с пакетами, кто с сумками, кто-то усаживал детей в машину, пытаясь, укатить прочь из города, в надежде найти спасение где-то там за его пределами. Мысль интересная, но такая же фантастическая, как и вся ситуация в целом.

Я понимал, что вероятнее всего это была обыкновенная паника, и людям нужно было что-то делать, предпринимать какие-то попытки, чтобы остаться в живых, этого требовало чувство самосохранения, и тут уже неважно было, принесут они результат или нет. Принять и осознать то, что любые поползновения уже были тщетны, люди были не в состоянии, эмоции полностью захватили их. Великое Вселенское колесо уже пришло в движение, перемалывая в своем чреве не оправдавшие надежд миры.

Но вернемся за день до того… После выступления главы Федерации по телевидению, Ольга, даже не досмотрев до конца прямой эфир, бурча на своем женско-тарабарском диалекте какие-то реплики, схватила сумочку, ключи от своего авто и, ни сказав ничего на прощание, выскочила из квартиры.

И это после пяти лет совместной жизни… Дверь за собой она не закрыла, то ли посчитав это маловажным и не имеющим уже значения действием, то ли просто забыла. Вероятнее всего она направилась к родителям. Что можно было еще сказать на это, разочарование или чувство утраты я не испытывал. Ехать к кому-то я не мог, так как давно остался один, если не считать Ероху, кота, которого подобрал на улице лет семь назад. В ее поступке тоже можно было распознать безотчетный страх и ужас, в порыве защититься от чего-то безнадежного, она рвалась под родительское крыло, ища спасенье там. Но там его не было, его вообще теперь нигде не было, и скорее всего, она это понимала, но поделать с собой ничего уже не могла.