По ту сторону добра

Капли дождя, потихоньку бившие в стекло, стучали все тише и тише. Святой отец задремал, его раскатистое похрапывание доносилось до вестибюля.

Управленец посмотрел в коридор, откуда доносился богатырский храп, ухмыльнулся, и поставив длинное перо в чернильницу, будто жирную точку в каком-то сюжете, задул свечу. В парадной стало темно, в двух окнах, через, которые пробивался тусклый свет, погоняемые ветром метались тени деревьев, иногда их ветви касались стекла. Мужчина шагнул в темный коридор и отправился спать.

Преподобный, утомленный насыщенным днем и не менее насыщенным ужином, сладко спал. Его пухлые щеки миролюбиво тряслись от громкого храпа, на устах сияла улыбка. Святому отцу снился дивный сон, он танцевал в окружении чудесных дев, какой-то странный человек играл на свирели. Ноги сами несли его в пляс, и поддавшись всеобщему восторгу, пастор, хохотал, и изливался в безудержном веселье, остановиться он уже не мог. Грузное тело его немного подрагивало на кровати, словно пытаясь пуститься в танец и наяву…

В темноте кто-то тихо улыбнулся, послышался легкий шорох платья.

Над спящим человеком стояла высокая и стройная фигура, ее силуэт очерчивал бледный свет окна. Платье зашуршало сильнее, и женщина, присев на край постели, наклонилась над спящим. Ее тонкая рука в длинном рукаве скользнула по груди пастора, дойдя до подбородка, пальцы остановились на пухлых губах его. Преподобный, сладострастно содрогнулся во сне.

Ему снилось, будто одна из танцующих дев приблизилась к нему, ее распущенные черные волосы спускались на открытые плечи, темно-голубые глаза влекли его, а алые губы что-то шептали. Она подошла ближе и прильнула к нему, испепеляюще, поцеловав его в губы. Поцелуй пронзил пастора, он широко открыл глаза в ночи…

Во мраке комнаты над ним склонилась та самая женщина из его сна и та же самая, которая была изображена на картине, висевшей на стене.

Святой отец с ужасом понял это. Но ее глубокие и вместе с тем выразительные глаза манили и властвовали над ним, женщина тонко улыбнулась и жарко коснулась его губ. На грани сна и реальности, балансируя на краю здравого смысла и невозможности происходящего, священнослужитель отдался во власть уносящей его страсти и блаженству.

P.S. Солнечный свет пробивался в окно, падая на низенький письменный стол и стоящий рядом с ним саквояж.