5 дней в Мадриде

Мы же все взрослые люди! Весь вечер следила за ними как полицейский, лишь бы они не сталкивались и не оставались наедине. Стоило мне упустить их из виду всего лишь на десять минут, как они уже вместе вышли на улицу. Я думала, они там вцепятся друг другу в глотки. Каково же было мое удивление, когда я, рассердившись не то на них, не то на саму себя за допущенную оплошность, побежала за ними и увидела совсем другую картину. Я бежала в надежде успеть до наступления критического момента, а нашла их на темной улице перед рестораном, стоящими в обнимку и страстно целующимися.

Да настолько страстно, что, думаю, не заметь они меня, они бы там и сексом занялись.

Вот с тех пор они и вместе, как противные попугайчики-неразлучники. Шучу! Я очень рада за них, как и возможности беспрепятственно дружить втроем.

Сидя в пиццерии и поглощая вкуснейшую пиццу, мы успели обсудить все новости, и я наконец-то решилась на самый волнующий разговор вечера:

– Марин, я должна тебе, что-то рассказать.

– Плохое или хорошее? – уточнила она.

– Сама не знаю, – засомневалась я, задумавшись над вопросом. – То есть плохое.

– Не хочу слушать плохое, найди что-то хорошее…

– Мажор – это Макс, – проговорила я на выдохе, резко прервав шутку подруги.

– То есть? Как? – говорит ошарашенная девушка и таращит на меня свои глаза, переставая жевать.

– Он и есть тот самый безответственный программист из Мадрида, сын нашего говно-босса и пасынок Мадридского хорошего босса.

Когда я поехала туда по работе, нам с ним так и не удалось встретиться лично – он не соизволил прийти, я рассказывала тебе. А потом я чисто случайно познакомилась с парнем в отеле. Этим парнем, Максом, оказался наш «мажор», только я ничего этого не знала по той причине, что задумала с ним глупую игру – «общение без личной информации». Вот именно потому, что мы отказались рассказывать о себе, до меня и не доходило, что я работаю с ним уже хренову тучу месяцев.

– Какое население в Испании? – серьезно спрашивает подруга.

– Сорок семь миллионов человек, – отвечаю я обреченно, уже догадываясь, к чему она ведет.

– Сорок семь миллионов человек. Отнимаем женщин и детей. Сколько остается?

– Где-то двадцать три миллиона.

В моей подруге проснулся бухгалтер:

– Двадцать три миллиона мужиков.