Сердце язычницы

Он стоял и ждал, ждал бесконечно долго, когда перед ним появится пуля и начнет увеличиваться, чтобы, в конце концов, заслонить собой весь мир.

Ничего подобного, конечно, не случилось. Просто раздался свист, и Дэвид ощутил движение воздуха, потревоженного пролетающим кусочком свинца. Это вырвало его из тисков кошмара наяву, он коротко засмеялся и отчетливо услышал звук своего смеха. А потом звуки словно волной накатили на него: пересвист ранних птиц, шорох ветерка в кронах деревьев, похрустывание травы там, где пасся жеребец.

Оказывается, луговина, благоухающая травой и цветами, была изумрудно-зеленой и очень яркой, яркой, как никогда. Все органы чувств Дэвида вышли из ступора одновременно и теперь жадно наслаждались жизнью, упиваясь тем, что еще способны на это.

Снова засмеявшись, Дэвид опустил дуло пистолета и выстрелил – в землю у ног Джонни. Пуля взрыла дерн, заставив того отскочить. Дэвид отбросил пистолет и пошел к своему жеребцу. Дик окликнул его раз и другой, что-то крикнул, но он даже не замедлил шага, а, вскочив в седло, направил Грома в сторону дороги.

С острым ощущением жизни пришла и физическая усталость: сказалось похмелье и недостаток сна после бурной ночи, – но, несмотря на все это, Дэвиду было на редкость хорошо. Им овладела беззаботность, от недавнего уныния не осталось и следа.

Подхлестывая Грома, он думал о том, что сегодня впервые в жизни нашел в себе силы не убить человека. Дэвид знал: никто не посмотрит на это с его точки зрения, все и каждый решат, будто он выказал презрение к Джонни за его неумелый выстрел.

Дэвид не хотел объяснять этого даже Дику, который, быть может, уже обдумывал очередную непристойную песенку, на этот раз в его честь, ибо что может быть непристойнее и грязнее, чем игры со смертью.

Улыбаясь, Дэвид пустил жеребца в галоп и поспешил к родителям в загородное имение.

Приехав домой, он увидел, что родители уже сидят за чаем на веранде. Оттуда открывался вид на просторную лужайку, мягким уклоном спускавшуюся к речушке, чьи прихотливые изгибы отмечали купы плакучих ив.

Дэвид проголодался, поскольку не держал крошки во рту со вчерашнего вечера. Встретив по пути на веранду горничную, он отправил ее на кухню за холодной телятиной.

На веранде был накрыт чайный столик. Дэвид подошел к матери и коснулся ее щеки легким поцелуем.

– Добрый день, папа.

Лорд Тревелайн сердито нахмурился.

– Неважно выглядишь, сынок, как молодой повеса после бурной ночи.