Гипотеза любви

– Это помещение не используется как туалет. Тут только утилизируют отходы и моют оборудование.

– О, простите. Я думала… – Мало. Мало она думала, как и обычно. Это было ее проклятием.

– Вам нужна помощь?

Судя по всему, ее собеседник был огромного роста: его голос словно доносился с трехметровой высоты.

– Нет, все в порядке. А что?

– Вы плачете. В моем туалете.

– О, я не плачу. Ну, в некотором роде да, но это просто слезы, понимаете?

– Не понимаю.

Оливия вздохнула и прислонилась к кафельной стене.

– Это из-за контактных линз. Они давно просрочены, да и особо хорошими никогда не были. Они раздражали глаза. Я сняла их, но… – Она пожала плечами. Надеясь, что жест был обращен в нужную сторону. – Они приходят в норму не сразу.

– Вы надели просроченные линзы? – Его голос звучал так, будто она нанесла ему личную обиду.

– Совсем немного просроченные.

– Что значит «немного»?

– Не знаю. На пару лет?

– Что?! – Согласные звучали резко и четко. Хрустяще.

Приятно.

– Всего пару, я думаю.

– Всего пару лет?

– Все в порядке. Сроки годности – для слабаков.

Резкий звук, что-то вроде фырканья.

– Сроки годности нужны для того, чтоб я не находил вас рыдающей в углу своего туалета.

Если этого чувака звали не мистер Стэнфорд, ему стоило прекратить уже называть это место «своим туалетом».

– Все в порядке. – Она махнула рукой. И закатила бы глаза, если бы они не горели. – Жжение обычно длится всего несколько минут.

– Хотите сказать, что вы и раньше так делали?

Оливия нахмурилась.

– Как «так»?

– Надевали просроченные линзы.

– Конечно. Они стоят недешево.

– Глаза тоже стоят недешево.

Хм. Резонно.

– Послушайте, мы не встречались? – спросила Оливия. – Может, прошлым вечером, на ужине для потенциальных аспирантов?

– Нет.

– Вас там не было?

– Это не мое.

– А как же бесплатная еда?

– Не стоит светских разговоров.

Может, он сидел на диете – ну какой аспирант иначе скажет подобное? А Оливия была уверена, что этот парень – аспирант.

Надменный снисходительный тон выдавал его с головой. Все аспиранты были такими. Они считали себя лучше окружающих лишь потому, что их наделили сомнительным преимуществом: убивать во имя науки плодовых мушек и получать за это девяносто центов в час. В мрачном, темном аду научного мира аспиранты занимали низшую ступень иерархии, и потому им приходилось убеждать себя, будто они – лучшие.