Евангелие от Сатаны

У кого-нибудь есть что добавить к этому?

– Да! – заявила Мария. – Калеб стареет.

Манкузо и Стентон слегка вздрогнули, услышав ее голос. Манкузо выключил запись.

– Что ты сказала, Паркс?

– Когда я была рядом с Калебом в склепе, ему было на вид самое более тридцать лет.

– Разве ты видела его лицо? Я думал, что нет.

– Я видела его ладони.

– Что ты хочешь сказать? Что он постарел на десять лет, пока лежал в холодной комнате?

– Да, именно это я и хочу сказать.

Манкузо обнял рукой плечи Марии.

– Пусть будет так, моя дорогая. Тебя прибили к кресту, потом ты провела восемь дней в интенсивной терапии, и теперь ты убеждена, что мир уродлив и отвратителен, что мы все умрем из-за атомных электростанций и что «Гиганты» не будут играть в ближайшем Суперкубке.

Вот что я предлагаю. Я буду продолжать вскрытие согласно научным правилам наблюдения и анализа. Если этот твой парень действительно стареет, я приглашу тебя на ужин, заплачу за обоих, каким бы ни был счет, и даже не попытаюсь поиметь тебя после того, как отвезу домой.

 – И добавил, повернувшись к своему товарищу: – Эй, Стентон! Как насчет того, чтобы вскрыть этого хренова призрака сегодня?

– Ну, черт возьми, ты даешь! Как не согласиться: этот труп умрет от старости, если мы ничего не сделаем!

Стентон снова включает запись и уже серьезно говорит:

– Рентгеноскопический осмотр завершен. Мы продолжаем работу.

Коронеры вооружаются лупами и осматривают кожу Калеба.

– На коже трупа обнаружены патологии, характерные для бродяг: чесотка, грибок, шрамы, которые остаются после ветрянки и оспы при плохом лечении.

Верхний слой кожи поврежден. Следует обратить внимание на ритуальную татуировку на предплечьях. Рисунок на коже сделан острым лезвием, и надрезы заполнены несмываемыми чернилами. Он изображает пылающий костер и стоящий посреди него красный крест, окруженный языками огня. Возле локтевого сгиба эти языки соединяются, окружают крест и сплетаются, образуя слово – нет, скорее сокращение: INRI.

– Это титулус, – говорит Мария.

– Как ты сказала? – спрашивает Манкузо и поворачивается к ней.

Когда он видит лицо молодой женщины, ему кажется, что ее глаза стали больше. Она, словно загипнотизированная, пристально глядит на труп. Потом снова начинает говорить, и каждое ее слово в ледяном воздухе морга сопровождается кольцом пара.

– Титулус. Так у римлян называлась табличка, которую вешали на шею рабам, когда продавали их на рынках.