Вопрос и ответ

 – Его, между прочим, нелегко изготовить. Процесс долгий, медленный. Мы его довели до ума только в конце прошлого года – и это после двадцати лет непрерывных попыток. Мы сделали достаточно для себя и уже как раз собирались начать экспортировать, когда…

Он рассеянно умолк, пристально глядя куда-то в город внизу.

– Когда решили сдаться без боя, – бросил я, низко и ало рокоча Шумом. – Как последние трусы.

Он повернулся обратно ко мне; болезненную улыбку смело с лица без остатка.

– И почему мне должно быть интересно, что думает мальчик?

– Я не мальчик, – повторил я.

У меня што, до сих пор так стиснуты кулаки? Кажись, да.

– Очевидным образом, мальчик, – отрезал он. – Потому что мужчина знал бы, что бывает вынужденный выбор, который приходится делать, когда стоишь на грани уничтожения.

– Про уничтожение вы мне ничего нового не расскажете, – свирепо сузил глаза я.

Он даже сморгнул слегка, увидав эту правду у меня в Шуме – она так и пылкала на него короткими слепящими вспышками, – а потом обмяк, сломался.

– Прости, – сказал он. – Это так на меня не похоже.

Он яростно потер лицо руками, стараясь обходить черный синяк вокруг глаза.

– Вчера я еще был добрый мэр прекрасного города, – хохотнул словно какой-то одному ему понятной шутке. – Но вчера давно кончилось.

– Сколько народу в Убежище? – спросил я, пока не собираясь никого прощать.

– Мальчик… – начал он.

– Мое имя – Тодд Хьюитт, – перебил я. – Можете называть меня мистер Хьюитт.

– Он обещал нам новое начало…

– Даже я знаю, што он лжец.

– Включая беженцев – три тысячи триста, – вздохнул он.

– Армия втрое меньше. Вы могли сражаться.

– Женщины и дети, – покачал головой он. – Фермеры.

– В других городах женщины и дети прекрасно сражались. Женщины и дети умирали от их руки.

Он шагнул на меня; лицо на глазах наливалось бурей.

– Да! А наши женщины и дети не умрут! Потому што я заключил мир!

– Это мир вам глаз зачернил, – кивнул я. – И губу разбил.

Он секунду смотрел на меня, потом печально фыркнул.

– Слова мудреца. В устах жлоба.

И отвернулся смотреть в свою бойницу.

Именно тогда я ощутил тихое жужжание.

Вопросительные знаки заполнили Шум, но не успел я и рта раскрыть, как мэр… старый мэр сказал:

– Да, это меня ты слышишь.

– Вас? – не поверил я. – А лекарство как же?

– А ты бы дал побежденному врагу его любимое снадобье?

Я облизнул губу.

– Так он возвращается? Шум?

– Еще как.