Командир и штурман

До доктора Мэтьюрина солнце добралось десятью минутами раньше, потому что его «каюта» была расположена гораздо выше. Он заворочался и отвернулся от его лучей, так как тоже провел тревожную ночь. Но от яркого света никуда не деться. Он открыл глаза и огляделся в полном недоумении. Минуту назад он был в Ирландии и чувствовал себя очень счастливым, в тепле и уюте, в обществе молодой девушки, взявшей его под руку. Поэтому, проснувшись, он не мог понять, где находится. Он до сих пор ощущал прикосновение девичьей руки, даже запах ее духов и машинально коснулся смятых листьев dianthus perfragrans.

Запах стал совсем другим – это был аромат цветка, и только, а прикосновение призрака – твердое пожатие пальцев – исчезло. На лице его появилось несчастное выражение, глаза затуманились. Он был чрезвычайно привязан к девушке, которая олицетворяла то время…

Доктор Мэтьюрин был не готов к такому удару, перед которым не устояла броня его скепсиса, и в течение нескольких минут он сидел щурясь на солнце, с трудом унимая душевную боль.

– Господи, – произнес он наконец. – Еще один день. – И с этими словами лицо его стало более умиротворенным.

Поднявшись, он стряхнул белую пыль со своих панталон, снял сюртук, выбил его. И страшно расстроился, увидев, что кусок мяса, который он захватил во время вчерашнего обеда, запачкал жиром платок и карман. «Удивительное дело, – думал он. – Расстраиваться из-за такого пустяка. И тем не менее я расстроен». Сев на что-то, он принялся было за кусок бараньей котлеты, но задумался о теории противораздражителей, разработанной Парацельсом, Карданом и Рейзом.

Доктор сидел в разрушенной апсиде часовни св. Дамиана, расположенной на северной стороне бухты и возвышавшейся над Порт Магоном. Внизу виднелся широкий, извилистый вход в гавань, а вдали простиралось море – всех оттенков синего цвета, рассекаемого полосами волн. Безупречное солнце, поднимавшееся со стороны Африки, только-только оторвалось от линии горизонта. В руинах доктор укрылся несколько дней назад, как только заметил, что домохозяин стал проявлять по отношению к нему признаки неучтивости. Стивен не стал дожидаться, пока тот устроит сцену: он слишком устал, чтобы выдержать нечто подобное.

Он заметил муравьев, тащивших крошки его хлеба. Tapinoma erraticum. Они двигались двумя встречными колоннами по его перевернутому парику, походившему на разоренное птичье гнездо, хотя некогда, в поместье Стивена, это был очень даже щегольской парик.