Дикая Донна

Ты спросил: «Тебя пугает смерть?», а я не знала, что ответить, ведь умирала с тобой так часто, что в последний раз сердце едва смогли завести током, в попытках заставить меня чувствовать хоть что-то.

Твои губы слишком близко, я чувствую твое напряженное тело так, что без труда смогла бы пересчитать каждую пуговицу на плотно застёгнутой рубашке, не касаясь их пальцами, ощущая твое горячее и рваное дыхание на открытом участке шеи. Точнее того, что осталось от её привычного вида под тяжестью жестких поцелуев и грубых укусов.

Я пытаюсь подавить приступ тихой паники и, приоткрыв рот, чтобы сделать вдох, отрицательно мотаю головой, едва заметно, но чувствуя дикий протест, когда длинные и уверенные пальцы, точно знающие, что нужно делать и за какую нить потянуть, вновь находят мою шею, сжимая сильнее с каждой секундой. Так, что даже самый скудный вдох начинает казаться неописуемой роскошью, потому что воздух предательски ускользает, а кожа под натиском твоих пальцев начинает гореть. «Ты и не пробовала, разве можно что-то утверждать, не попробовав. Это глупо, не находишь?». Хватка ослабевает, и твоих губ касается усмешка нездорового человека, пока подушечка большого пальца начинает поглаживать покрасневшее место, на уровне бьющегося пульса.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Что рано или поздно я покажу тебе: твоё сердце разорвется либо от нехватки воздуха, либо просто окажется разбитым. Так что же выберешь ты?

Взгляд окаменелый, властный и надменный, указывающий на привычное место, прямо в лицо, проедая зрачки и проходя сквозь, ты практически въедаешься в мой рот терзающим поцелуем.

Всего на секунду, равную одному удару сердца, прежде чем отстраниться, отводя мою голову в сторону и пальцами исследуя фиолетовую кожу после собственных касаний.

Я хватаю тебя за запястье, проникая пальцами под манжеты рубашки, искажая идеальную собранность, словно ничего из ряда вон входящего между нами не происходит, будто не твое тело вдавливает меня в холодный стеллаж, ворующий живое тепло. Пронзительные глаза напротив и темнота за спиной, чтобы окончательно потерять себя.

Падение души

Как можно любить так, чтобы тошнило, как от самого неприятного воспоминания? Он – нескончаемая перманентная боль в правом подреберье, хроническая печаль, скука, тьма, сгущающаяся над её миром. То, чем детей пугают перед сном, вынуждая поскорее засыпать, целуя горячими влажными устами лоб. И она бы спала вечность, только бы никогда не знать о его существовании.