Анимус

Вы действительно так считаете?

Я замираю, потому что шум крови в ушах своей силой перебивает громкость вороха мыслей. Откуда мне было знать? Машинально закидываю письмо из прошлого в сумку, надеясь забыть о нем раз и навсегда. Очередной день, наполненный вереницей событий, от которых хочется бежать. Говорят, что мертвые не пишут писем. Быть может, в этом есть доля правды, ведь отправляют они их весь отменно.

– Прощайте, Георгий.

– Мы еще увидимся.

Я не вникаю в смысл сказанных им напоследок слов. Просто выхожу из кабинета так, словно я только что вновь завоевала Вейнсберг, пока внутри все трещит по швам.

Ещё немного и они треснут, окатывая все вокруг океаном тоски и неизвестности. Потому что меня словно ослепили, отняв будущее и с мясом вырвав часть настоящего. И теперь я вынуждена скитаться в темноте наощупь, все больше проваливаясь в пучину этой бездны.

10 июля 2012 г

Из дневника Вивьен

Аромат сваренного на кокосовом молоке кофе заполняет кухню. За окном ещё не успел загореться рассвет.

Ноги мёрзнут от остывшего от солнечных лучей паркета. Приходится, поджав колени и целиком устроившись на стуле, обхватить чашку.

Конверт от моего мёртвого без пяти минут мужа покоится в кипе остальной почты, мозоля глаза. Почему я не выбросила его? Не могу ответить себе на этот вопрос. Люди так устроены. Прекрасные самоубийцы, причиняющиеся себе боль собственноручно, где вместо лезвия – чувства. Всегда хочется узнать то, чего знать не стоило бы.

Мы с самого детства ведём себя опрометчиво.

Уверена, каждый из нас хоть раз в канон нового года пытался отыскать подарок, который вскоре должен был оказаться под ёлкой и произвести на нас неизгладимое впечатление. Мы выводили родителей на «чистую воду», не понимая, что сами лишаем себя частички необходимой каждому из нас веры в нечто сакральное и доброе. Взрослым сложнее, нежели детям, ведь у них это уже отняли, но, несмотря на несправедливость жизни, они продолжают находить в себе силы для того, чтобы подарить часть этой магии другому.

Наверное, сейчас я была таким же ребёнком, потому что руки невольно потянулись к шероховатой поверхности конверта. Сердце вновь напомнило о себе приступами тахикардии, когда я стала распечатывать его, словно Маттео был где-то рядом и наблюдал за мной со стороны, привычно усмехаясь.

Письмо – первое, что я увидела. Написанное на обычном тетрадном листе, без лишней бутафории. С его родным почерком и какими-то цитатами, взятыми в кавычки и выделенными желтым.