Золотой дождик

Я торчал в машине полчаса, пока ржавый жигулёнок не стал сдавать в самом конце двора.

500 уставших, недовольных человек ненавидели, презирали маленькую кучку обозлённых эгоистов, но изо дня в день ничего не делали. Изо дня в день – изо дня в день. Единственным утешением того, что мы трусы, время от времени служила мысль, что мы, всё-таки, прикладываем какие-то усилия и не становимся такими же как они.

На балконах каменело несколько бабулек и пару других человек. Я приложил магнитик к домофону и тот быстро закликал.

кля-кля-кля-кля-кля-кля-кля

При входе справа висела доска объявлений. Никогда её не смотрел, а сейчас посмотрел. Потом посмотрел на стену. Потрёпанная такая, вся в осколках. Сейчас наверняка будет скандал – мама стопудово рассказала Маше, что я уволился. Протопал на третий, стукнул три раза и открыл дверь. Свет в коридоре. Последние месяцы мы перестали заботиться об экономии электроэнергии. Это всегда плохой знак, как и затяжной беспорядок.

– Это Данила.

Дуся, наша кошка, валялась на своей подушке и пялилась на меня, а ещё у нас был кролик.

На кухне я взял минералку и вытянул её почти залпом. Маша сидела на диване в халате с мокрой головой. По телеку шла какая-то дребедень с пидором с мелированными волосами, что бы это не значило.

– Ела?

Она не ответила. Я закрыл окно в комнате. Она была похожа на мертвеца.

Целую неделю мне не хватало духа признаться, что я уволился. Я отвозил её на работу и катил к Максу с Никитосом или в компьютерный центр, там всегда, когда берёшь утренний пакет на экране выскакивает фраза: «Утро добрым бывает».

Но сегодня моя мать наверняка позвонила и в свойственной ей манере поддержала любимую невестку, поскольку той достался её безалаберный отпрыск. Она ей всё рассказала. Я знал, что это будет последней каплей. Мостик, который Маша выстраивала по крупице целые 9 лет оказался безвозвратно разрушен. Слово за слово и мы стали так ругаться, чтобы окончательно вытрясти все остатки застоявшейся ненависти на дне наших сосудов. Я уже устал её упрекать и на середине не выдержал и сказал.

– Хочешь, я уйду или к родителям тебя отвезу?

Она оторвалась от телевизора и посмотрела на меня взглядом, который не сулил ничего хорошего. Нижняя губа задрожала, а пульт захрустел в руках. Она вскочила с дивана и, бросившись в комнату, начала что-то там крушить. Было слышен стук хрупких предметов, звуки одежды. Так продолжалось минуту. Потом всё затихло.