Чертово

Их будто черт оставил в злобе! Поросшие жизнью, как пышным слоем нефритовой пыли. От них веяло прохладой и сырью кладези тайн. Поражали ум затейливые формы, ступени и обнаженные грани. Капли воды катились по ним в неглубокие, будто вдавленные пальцами отверстия. Ни одно природное явление не способно было сотворить столь выразительные лунки шириной с наперсток. Одни громады пестрили мрачными норками, другие изумляли углублениями, точно сделанными под чаши и сосуды. Дождевая вода обтекала их стороной, оставляя широкие раковины пустыми и до удивления сухими.

Наполнен был «чертов колодец» – выемка, обруганная так людьми за свою форму в виде копытца. В ней, вне зависимости от погоды, всегда сохранялась вода, и это порождало массу вопросов. Истрескавшиеся, местами расколотые под собственной тяжестью, валуны стали домом для редкого папоротника, чьи раскидистые, словно оперенные, листья свисали от них к земле, покачивались на струйках текущего из каменных щелей воздуха. Урочище жило, дышало, и в непробиваемой тиши это было заметно. Оно спало, как черепаха в панцире.

Мирон кинулся фотографировать все, что попадало под объектив его камеры. Щелчок за щелчком раздавался в хмурой тишине. Как ни странно, это место птицы будто облетали стороной.

Мирон уселся на один из валунов и начал просматривать фотографии. Внезапно женский голос погасил огонек в его глазах и украл всю увлеченность:

– В нашем полку прибыло?

Он не обернулся. Его лицо погрубело, брови сошлись к переносице, а скулы напряглись.

Мирон знал этот голос и ожидал его услышать. Неторопливо положил фотоаппарат на камень. Среди ветвей стояла женская фигура.

– Я думал, что опередил тебя, – произнес Мирон и поднялся.

– И не надейся, – сказала девушка и легкой походкой вышла из липовых зарослей. – С утра уже здесь! – самовлюбленно добавила она.

Она разгладила на груди вязаный свитер и спрятала тоненькие ручки в задних карманах голубых джинсов. Улыбчиво посмотрела на Мирона, стоявшего в нескольких шагах сбоку от нее, и спросила:

– Даже не обнимешь?

– За пять лет наобнимался, – устало выдавил тот.

– До сих пор обижаешься, – отвернулась она. – Сколько можно?! – трепетал ее голос.

– Лесь, мы здесь не затем собрались, чтобы снова выяснять отношения. Прекрати строить из себя жертву.

– Хорошо! – отчеканила она. – Маме своей скажи спасибо! Из-за нее все случилось!

– Обязательно! – с издевкой сказал Мирон.