Обитатели пустоты

Пройдя через открытые ворота, Родион ступил на узкую тропу. По ее бокам буграми высились сугробы, оставленные сторожем. Генадич – так местные работники называли низкорослого старика, чье поведение порой пугало люд не меньше, чем сами трупы, которые он встречал с неисчезающей улыбкой на лице, пылающем от алкогольной скуки. Теплыми летними ночами он часто брался за косу, чтобы обрить заросшую травой дорожку, а после сделанной работы выхаживал с инструментом вокруг морга и насвистывал однотонную мелодию. Свист доносился до ушей людей, живущих рядом с моргом.

Зимой старик проделывал все то же самое, но вместо привычной косы он брал в руки лопату и ею расчищал тропинку.

Колея огибала строение из серого кирпича, слева находился мусорный контейнер, с верхом набитый черными мешками. Из одного торчала человеческая рука, как деталь от выброшенной куклы, с которой наигралась жизнь. Присыпанные снежной пудрой, у стены стояли крышки от двух высоких гробов и одного поменьше, сделанного под ребенка.

Справа от двери забытой вещью таяла каталка, очернявшая своим холодным видом хрупкое сознание, непримиримое со скорбью и трагедией.

Родион, утомленный рыхлой дорогой, остановился у двери. Он как никогда испытывал усталость, быть может, вызванную отравлением или периодическими коликами в желудке. Достав из куртки ключ, он приложил его к магнитному замку, динамик запищал, и дверь открылась.

– Простите, – внезапно за спиной прозвучал тонкий женский голосок.

Родион обернулся. Позади него стояла невысокая женщина с заостренными чертами лица.

Она была в черном платке и в длинной шубке, что подолом скрывала, должно быть, миниатюрные ножки. В заплаканных глазах незнакомки читалась печаль от невосполнимой утраты. Женщина держала в руке кожаную сумочку, а другую руку с зажатым в ней платком не отрывала от носа. Она замерла, шмыгнула и с широко открытыми глазами спросила:

– Простите, это вы Родион Куликов?

Мужчина с недоверчивым прищуром посмотрел на незнакомку.

– Да, я! – ответил он и, открыв дверь шире, шагнул внутрь, а за ним вошла она. Родион оглянулся и строгим тоном произнес: – Вам сюда нельзя!

– Я Анжела Семеновна – мама Петра Гринева, – убитым голосом ответила та. – Можно забрать моего сыночка?

Родион изучил женщину взглядом, насупился и показательно вздохнул. Она едва сдерживала слезы, теребила в руке белый носовой платок и потирала им глаза.

Справа у стены, за небольшим столом, сидел Генадич.