Обитатели пустоты

«Страх беспощаден перед людьми, – перед существами низшей степени, что считают себя владыками смертных земель. Страх осязаем и плотен, он существует рядом с каждым на протяжении всего краткого цикла, который у вас называется жизнью. Вы питаете его своими словами и мыслями, от чего сами страдаете, взывая о помощи всякий раз, когда он касается вас когтистыми лапами. Отростки скручивают ваши руки, ноги, голову и туловище, не давая вдыхать воздух свободы, ведь вы боитесь ее, как и всего, что вас окружает.

Страх – часть вашего никчемного сознания, бурлящего в гнилых телесах. Вы не достойны жизни, ведь боитесь ее, страшитесь каждой секунды, просите защитить вас от того, чему ваш скудный ум не может дать четкого определения. Вы именуете это страхом, но не знаете истинного названия и его предназначения. Он родился в ту минуту, когда миллионы лет назад первое существо, нареченное человеком, увидело меня, мою личину.

Страх – жарче пламени и холоднее льда, он проникает во чрево подсознания и крутит вами, уничтожая все то, что для вас прекрасно, искореняя в каждом жизнь.

Но что для вас жизнь? Ее не существует, пока в телах течет огонь соблазна узнать больше, чем вам дано. Вы не способны испытать удовлетворение от запахов и похоти, ведь вами движет ужас тех последствий, что предрешены столетия назад.

Страх – затвердевшей глиной сидит в чертогах подсознания и тает, растекаясь по сосудам гноем, когда пожар трагедии настигает вас врасплох. Вы соседствуете с миром, где правит боль, – у вас зовется это так, ведь вы ее боитесь.

Но как животное может давать именование тому, чего никогда не испытывало? Вы не переживали истинной боли, не переносили на себе те муки, что сделали бы из вас разумных тварей, а не людей, чьи души – в оковах страдания в собственных фантазиях. Вы существуете в этой реальности, как на задворках идеальной вселенной, подарившей вам шанс на развитие. И будь вы умны, то использовали бы его миллионы лет назад, до рождения в ваших умах того, кого теперь вы называете богом».

Анжела очнулась, будто ото сна. Она стояла рядом с Родионом и смотрела на тело сына. Врач, до этого пребывавший в изломанном положении, находился в неведении того, что с ним произошло. Он встряхнул головой и судорожно огляделся.

– Простите, я отойду, – сказал он и похромал к раковине. Умывшись холодной водой, Родион взглянул на руки и заприметил под ногтями сиреневые точки, как у Петра Гринева.