Квартира

Захмелевший – теперь уже от удачной сделки – Жучков, придерживая папку, вытянул шею.

– Игорь Михайлович! Не сочтите за нахальство, но что здесь происходит? Уж простите старика за любопытство…

Поклонский развернулся и удовлетворенно хрюкнул:

– Хр-р. Ты действительно хочешь знать?

Он проговорил слово «действительно» столь многозначительно, что сердце у Жучкова екнуло. И Поклонский это почуял и, предвкушая дальнейшее наслаждение, загадочно пояснил:

– Здесь проводится эксперимент по испытанию возможностей человека.

Жучков бросил воровской взгляд в сторону уже готовой могилы.

– А в чем эксперимент-то, Игорь Михайлович?

Поклонский недобро усмехнулся, сделал знак, и вассалы подхватили управдома под руки, сгрудившиеся возле Поклонского работники расступились, а Жучков увидел стоящий на краю могилы огромный черный лакированный гроб.

– Нравится? Хочешь туда?

По спине Жучкова прошел холод, а на его лбу выступил смертный пот.

– М-м-е… н-не…

Поклонский захохотал и огромной ладонью хлопнул Жучкова по плечу.

– Не ссать! Гроб не для тебя, старик. И не рассчитывай! Слишком жирно будет.

Ноги отказали, и Жучков почти повис на руках вассалов Игоря Михайловича. После пережитого ужаса он с удовольствием растворился бы в воздухе… а нужно было демонстрировать лояльность.

– А д-для кого?

Поклонский оглядел вассалов и торжественно кхекнул:

– Э-эх-кхе-хе-э! Этот гроб для меня!

Гроб

Гроб заколачивали профессионально быстро.

– Бах! Бух! Трах! Бу-бух!

Поклонский гоготнул и подбодрил работяг:

– Давай-давай! Резче! Резче! Заколачивай! Ха-ха-ха!

Он лежал в гробу, время от времени ворочаясь и поудобнее пристраивая свое огромное сытое тело на его бархатной начинке. Работники продолжали вколачивать специальные соединительные костыли, и, наконец, зажужжали шуроповерты:

– Вжжжжжиуууукххх. Вжжжиииижжжжжуууиии-иккххх!

Поклонский дотошно отсчитывал количество забитого и ввинченного соединительного крепежа.

Он настоял, чтобы все было «по-настоящему», и, с трудом согласившись на вентиляционные отверстия, категорически отказался от дополнительного обогрева внутри гроба. Теперь ему предстояло пролежать в этом тесноватом временном пристанище целые сутки.

Поклонский попытался по привычке хохотнуть, но тут же осознал, что это ни к чему – уже потому, что никто его не увидит и не услышит, и… просто вздохнул. Многие годы он жил «наизнанку».