Гарди. Предсказатель Северных Рун

Нечего на полу-то валяться!

Вылез сотник. Присел сторожко на свою сторону. На связку ушей на столе косится. А Гарди его обслужить наметился, винишка наливает.

– Ты же по сладенькому, так, Большак? – а сам уже стакан двигает полный, – Вот и выпей вина сладкого, греческого. А вино, оно, брат, от слова «вина» у нас значит…

– Прости-и! – сотник аж поперхнулся благородным напитком, – Я в другой раз сразу тебя предупрежу, если что!

– А это, если сейчас жив останешься, – косится треклятый Гарди на уши на столе.

Поведал, короче, Большак собеседнику всё. Всё, что знал. И всё, о чём только догадывался.

– А я, – говорит Гарди, – И не поэтому вовсе пришел. Мне купец уважаемый Станиславус из Крисберга долю половинную в своём деле предложил. Да только обокрали нас лихие люди. Я первым делом прознал, как провернули такое лихоимство.

– По рунам гадал, – осмелел сотник.

– Зачем камни священные тревожить, когда разум есть! – смеется Гарди, – Раз не на телегах вывезли, значит лодочками маленькими! Наняли со Станиславусом Олафа с его воинами, да отчекрыжили уши придуркам! Им же такую прорву товара было невозможно далеко увезти, сразу нашли! У Олафа воины знатные.

Воры даже поранить ни одного не смогли, как их повязали!

– Что, всех воров порешили? – косится Большак на уши.

– Да нет! – Гарди вина подливает собеседнику, а себе водочки, – Повязали.

Двоих-троих только насмерть. Уши с живых срезали. Не боись, жить будут! Мы им железом калёным раны прижгли, кровь остановили!

А у Большака кровь стынет в жилах от таких подробностей. Сидит ни жив, ни мёртв. Чем дело закончится с таким собеседником, не знает.

– А Олаф со товарищи сейчас внизу обедают, – подливает масла в огонь Гарди.

Порешали.

Утром отправился сотник Большак к князю на поклон.

Так и так, великий князь, взяли воров. А помог нам в том рунный мастер Гарди. Он камешки кинул, и Силы Высшие ему всю правду и указали.

Князь преисполнился. Гарди приблизил к себе внове. Олаф со своими бойцами зимовать остались в Новом Граде. Там, глядишь, и осядут. Под Олафом теперь весь промысел Безухого. Все пристани, значится.

Да и сотник Большак не в накладе. Тем, что жив. Хотя бы.