Цианид по-турецки (сборник)

Максимилиан, проследив мой заинтересованный взгляд, пояснил, что это лучшие работы детской художественной школы при общинном доме.

В дальнем конце зала немного возвышалась сцена, перед ней расположились стулья, составленные рядами, как в театре, а справа вдоль окон привлекал всеобщее внимание длинный стол (или несколько сдвинутых столов), накрытый простой синей скатертью и уставленный сладостями, одноразовыми тарелками и стаканами. Тут же стояли электрокипятильники и подносы с сахаром, чаем, кофе…

На почетном месте расположились батареи бутылок красного вина.

Саддам Хусейн подмигнул мне и радостно сообщил, что вино специально по случаю Пурима выписано из Израиля. Макс принялся угощать меня «ушками Амана» – смешными треугольными пирожками с молотым маком. Я с трудом остановилась, вела себя неприлично, хрюкала от удовольствия и облизывала пальцы, но что взять с древней гречанки?

Какой-то Пиноккио вырвал у меня из рук скалку и с криками пустился наутек. Но далеко утечь ему не удалось – Макс повел себя как мужчина и бросился вдогонку.

Пиноккио остался с носом, а скалка вернулась к своей законной владелице.

Спустя с полчаса, когда урны для мусора переполнились грязной посудой, а от пирожков с маком остался лишь слой крошек и сахарной пудры на скатерти, началось движение на сцене, и сам царь Ахашверош призвал присутствующих занимать сидячие места перед сценой.

Представление шло на идиш и не заняло много времени. Макс понимал чуть больше моего, но зато хорошо ориентировался в сюжете.

Самодеятельные артисты разыгрывали историю праздника Пурим, не смущаясь шума в зале. Угомонить детей, без всякого вина не отличавших Амана от Мордехая, никто и не пытался.

Аман долго лелеял коварные замыслы против Мордехая и всего еврейского народа, наушничал Ахашверошу. Казалось, что царь принимает сторону Амана, и евреям угрожает смертельная опасность, но вмешивается царица Эстер, жена Ахашвероша, и делом доказывает, что красивой молодой женщине подвластны даже судьбы народов.

Она разоблачает Амана в глазах царя, и Ахашверош казнит злодея и его сыновей. Все кончается излияниями бурной радости и всеобщим весельем.

Я предполагала, что сейчас начнутся обещанные Максом танцы, но на сцене, семеня короткими ножками, появился смешной толстяк, облаченный в традиционные одежды религиозного еврея. Я подумала, что его полному розовощекому лицу больше подошел бы костюм Ниф-Нифа.