Каббалист (сборник)

Оно было, вообще говоря, бредовым, но ничего иного, как ему почему-то показалось, он был не в состоянии сделать. Кирман решил притвориться эхинокактусом. Идея выглядела очень привлекательно. Он даже развеселился, будто предстоял ему ярмарочный балаган, а не борьба за жизнь.

Ну-ка, подумал он, посмотрим, кто кого. Он увидел себя глазами человека в вертолете. Увидел, как этот тип внизу, в пустыне, вдруг исчез. Он не мог исчезнуть, куда можно исчезнуть с поверхности огромного стола? Но среди кактусов никого не было.

Не было, и все тут. Человек в вертолете показал пилоту, что нужно опуститься ниже, и пилот выполнил маневр, но тип, похожий на Кирмана, не появился. Более того, человек в вертолете поймал себя на мысли, что не понимает, для чего заставил пилота снизиться. Показалось что-то? Нет, вроде ничего не показалось. Он махнул пилоту – летим дальше. Пилот повиновался не без удивления, он-то ясно видел оборванца. Но в его обязанности поиск Кирмана не входил, он не знал всех данных, приказали лететь – он летел.

Машина удалилась на запад. Кирман шел, беззвучно смеясь. Он не помнил, чтобы за последние годы ему было так весело. Он начал понимать себя.

Хорошо будет жить на земле тем людям, что придут вслед за ним. Они не могут не придти, физически такие же совершенные, как он. Он будет среди них, новых, одним из равных.

Только равным среди равных и имеет смысл жить на свете. Стать выше других – значит унизить. Стать ниже – унизиться самому. И то и другое противно человеческой натуре.

А разве не противно человеческой натуре то, что он намерен выполнить в ближайшие часы? Разве не противно натуре тайное проникновение на базу, где прожил пять лет, в лабораторию, где пять лет проработал над совершенно бесчеловечным проектом уничтожения целых народов? Разве мог он гарантировать, что генетическая бомба, будучи создана, не окажется сразу пущенной в дело? Даже он, создатель, смог бы только через десятки лет понять по газетным сообщениям, что бомба была когда-то взорвана: «умерли от рака», «меланома», «саркома»… И что бы он сделал тогда, поняв? Повесился? Проклял весь мир?

Я был нечестен даже перед собой, подумал Кирман.

Я бы нашел оправдание. Если бы любое преступление не оправдывали высокой или низкой, но целью, мир стоял бы на месте. Развития нет в рамках одного лишь понятия добра. Нужно и зло, нужно противоречие, противостояние, тогда, побеждая, идешь вперед.

Кирман не хотел оправданий.