Месть в домино

)]

– Or ti conosco, Amelia: quell’angelo tu sei!..[4 - Маска, я тебя узнаю, ты Амелия: да, мой ангел!.. (итал.)]

«Как звучит его голос, он любит меня, а я…»

– T’amo, si, t’amo, e in lagrime a’ piedi tuoi m’atterro…[5 - Я люблю вас, но уходите, умоляю, если вы не уйдете, вас убьют… (итал.)]

– Sin che tu m’ami, Amelia, non curo il fato mio… Salva ti vo’…[6 - С тех пор как я полюбил, Амелия, моя судьба не важна мне. Но я должен спасти тебя… (итал.)]

«Спасти? О чем это он? Не понимаю…»

– Domani… partirai col Conte[7 - Завтра… ты уедешь с графом.

(итал.)].

– Che?!

«Это я кричала? Наверно. Расстаться…» Густав прав, разве сама она решила не так же? Но почему тогда так рвется в груди…

– Ti lascio, Amelia… Addio…[8 - Я покидаю тебя, Амелия… Прощай… (итал.)]

– Addio…

«Прощай. Он повторяет это слово, я повторяю за ним, мы вместе поем о том, как тяжело прощание…»

Глаза Тамары были полузакрыты, наступил очень трудный момент – лирическое piano, тонкая грань: чуть громче – и пропадет чувство, чуть тише – и даже в первых рядах никто не услышит это «прощай», после которого… сейчас…

Когда это произошло, Тамара подумала, что Летиция немного изменила мизансцену, не предупредив ни ее, ни Томмазо, иначе почему он посмотрел на нее с таким изумлением, будто…

Упал Гастальдон совсем не театрально, просто повалился, как куль с зерном, и, конечно, маэстро сразу постучал палочкой по пюпитру, даже сказал что-то в адрес короля Густава, наверняка нелестное.

Тамара смотрела на дирижера, сейчас должен был быть ее возглас «Ах!», и потому пропустила самое главное. Всего-то на долю секунды она отвлеклась от своего визави, но за это ничтожное время изменилось столько, что, когда старший инспектор Бостонской полиции Кевин Стадлер расспрашивал ее о том, что она видела, сказать Тамаре было нечего, и это показалось полицейскому чрезвычайно подозрительным. Но сказать Тамаре действительно было нечего: поняв, что действие остановлено и «Ах!» пока не нужен, она обернулась, и картина, представшая ее неподготовленному к такому зрелищу взгляду, как говорят романисты, навсегда запечатлелась в памяти. Это Тамара и повторяла Стадлеру раз за разом, всего лишь подтверждая то, что говорили другие, и ничем не дополняя уже собранную старшим инспектором информацию.

Густав III, король Швеции, в исполнении итальянского тенора Томмазо Гастальдона, лежал ничком, прижав одну руку к груди, а вторую откинув в сторону, будто, падая, пытался обо что-то схватиться.